Тень против света. - Сира Грин
И, чёрт возьми… в этот момент я улыбался.
Спина врезалась в стену с глухим, болезненным стуком. Удар был такой сокрушительной силы, что из легких мгновенно выбило весь кислород, а в голове взорвался каскад ослепительных искр, сменившийся тягучим, металлическим звоном. Я сполз на пару дюймов вниз, тяжело опираясь плечом о перегородку и отчаянно пытаясь сделать хотя бы один спасительный вдох, но грудная клетка словно превратилась в монолитный камень.
Тьма исчезла так же внезапно, как и проявилась. Тени не рассеивались медленно — они схлынули, точно их оборвали одним резким, безошибочным движением воли.
Анита застыла в нескольких шагах от меня. Эта дистанция казалась смехотворной, но в то же время — непреодолимой, как бездонная пропасть. Её грудь тяжело вздымалась, сбитое дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые, побелевшие губы. И только сейчас, в этой воцарившейся наэлектризованной тишине, я заметил едва уловимую дрожь в её пальцах. Совсем легкую. Почти призрачную. Но я видел её. И это знание вонзилось в меня куда глубже и болезненнее, чем физический удар о стену.
Она не была равнодушна. И это была моя единственная, настоящая победа в этой долгой войне.
— Ещё один шаг, — её голос прозвучал остро и хлёстко, точно стальной клинок, скользнувший по ножнам, — и я перестану сдерживаться.
Я медленно выпрямился, до боли упираясь ладонью в стену, чтобы вернуть себе утраченное равновесие. В груди невыносимо жгло — то ли от последствий магического разряда, то ли от дикого, совершенно неуместного адреналинового всплеска. Внутри всё ликовало: она отреагировала. Она больше не была безжизненным изваянием, замурованным в лёд.
Эмоции кипели, превращаясь в гремучую смесь из азарта, досады и злости на самого себя за то, что мне до безумия, до дрожи в костях нравится этот танец на краю бездны.
— Вот видишь… — я выдавил хриплую, надтреснутую усмешку и окончательно распрямился. Демонстративно развёл руки в стороны, подставляясь под возможный новый удар и намеренно обнажая свою уязвимость. — Ты продолжаешь твердить, что тебе всё равно. Но я всё ещё жив и стою перед тобой. Какая же ты на самом деле милосердная, Нита.
Её взгляд мгновенно переменился, становясь пугающе, мертвенно спокойным. Тем самым — леденящим взором, за которым скрывается первобытный хаос. Она снова захлопнулась. Снова воздвигла между нами барьер, ещё более высокий и неприступный, чем прежде. И виной тому был мой напор, моё фатальное неумение вовремя нажать на тормоза.
— Ты переходишь черту, Идо, — отчеканила она, и в её голосе зазвенел металл.
— Я её давно перешёл, — ответил я уже без тени насмешки, максимально искренне. — Просто ты упорно предпочитала этого не замечать, прячась за своими тенями.
Анита промолчала. Тишина в номере натянулась, как струна перед неизбежным обрывом; казалось, любое неосторожное движение заставит её лопнуть с оглушительным звоном. В этой паузе застыло слишком многое: застарелая ярость и необъяснимое притяжение, смертельная усталость и тотальное, выстраданное годами недоверие. И что-то ещё — нечто слишком интимное и опасное, чему я всё ещё боялся дать имя даже в собственных мыслях.
Она резко отвернулась, разрывая контакт. Этот жест ударил по мне сильнее любой разрушительной магии.
— Нам нужно сосредоточиться на демоне, — произнесла она ровно, почти механически, возвращая себе маску профессионала. — На деле. Не на твоих эгоистичных желаниях. И не на моих… слабостях. — Она сделала короткую паузу, выравнивая рваное дыхание. — Это не игра, Идо.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как в воздухе оседает невидимая пыль после нашей яростной стычки.
Вот она — та самая критическая точка. Момент, когда во мне обычно просыпается инстинкт завоевателя: я давлю до победного, ломаю любое сопротивление, иду напролом, лишь бы доказать свою правоту и заставить оппонента признать сокрушительное поражение.
Но внезапно меня прошило острое, как электрический разряд, осознание: если я нажму сейчас — она исчезнет навсегда. Не просто оттолкнет физически, а замурует себя в этой ледяной маске так глубоко, что я больше никогда не увижу живого проблеска в её глазах.
А мне было нужно нечто иное. Мне не требовалась её вынужденная покорность или созерцание её холодной спины. Мне нужна была она сама — целиком, без остатка, со всей её первозданной тьмой и пугающим светом. И если ради этого мне придётся выучить горький урок терпения, я это сделаю.
— Ладно, — произнес я наконец, окончательно выпрямляясь и сбрасывая остатки напускного азарта. Я встретил её взгляд в упор, отбросив прочь последние сомнения. — Значит, будем играть по правилам.
Мой голос стал жёстче, обретая стальные командирские нотки.
— Завтра мы идём на этот банкет. Как муж и жена. Безупречно исполняем свои роли. Выясняем, что на самом деле представляет из себя этот Эрио. А дальше — действуем по обстоятельствам.
Она медленно повернулась ко мне. В глубине её зрачков мелькнуло сомнение, а следом за ним — ещё что-то странное. Короткое, почти неуловимое, но предельно настоящее.
— Ты гораздо хуже, чем о тебе привыкли думать, — произнесла она едва слышно, словно впервые по-настоящему разглядела мою изнанку.
— Я знаю, — ответил я без тени привычной улыбки.
Она долго всматривалась в моё лицо. Слишком долго для простого прощания. Затем, словно очнувшись, резко махнула рукой в сторону двери, окончательно разрушая хрупкое, болезненное напряжение момента.
— Убирайся. Пока я не передумала, — её голос хлестнул по нервам, но за этой резкостью угадывалось то, как тяжело ей дается каждый вдох. Она сделала паузу, собирая воедино осколки своего самообладания. — Через два часа встречаемся в холле и идем за этой жалкой бумажкой. Если нам не удастся заключить брак сегодня — будем действовать по-моему.
Я направился к выходу, чувствуя, как пол уходит из-под ног. У самой двери я замер и обернулся, не в силах просто исчезнуть, оставив всё в этой недосказанности.
— Хочу, чтобы ты знала, — произнес я тихо, но с той предельной твёрдостью, в которой сплелись воедино вся моя многолетняя боль и эта безумная, выстраданная любовь. — Я встану на твою сторону, даже если весь мир в один голос назовёт меня чудовищем.
Я сделал едва заметный шаг назад, к двери, ощущая, как внутри разгорается тёмное пламя отчаяния.
— А если понадобится…
