КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова
Я подобрался к валунам, слегка торчавшим из воды и время от времени омывавшимся тёплыми волнами. Влез, примерился. Ну-с, надеюсь, ветки меня выдержат. Нет, можно было и просто низом, по земле уйти, но хотелось бы поменьше запаха оставить.
Прыгнул вверх, целясь в выбранный сук и оборачиваясь на лету в человека. Хоба! Есть! Ну что, двигаем дальше? Я прыгал, перецепляясь с ветки на ветку, натурально как в бесшабашном детстве. А в голове крутилась дурацкая мысль: «Не соврал Харитонов! Пригодился рукоход!»
ТРЕВОГА, ЗАСЛУЖИВАЮЩАЯ ВНИМАНИЯ
Иркутск, особняк Коршуновых
28 декабря 1947 года, около 10 часов утра
Коршунов Илья Алексеевич
Ванька сидел в кресле серьёзный и строгий — не сказать, что ему всего шестнадцать лет. Иногда мне казалось, что он старше Аркашки, настолько поведение второго сына было взрослым. Даже слишком взрослым, пожалуй. Издержки дара.
— И он решил, не заходя домой, направиться в Железногорск, верно? — спросил Ваня. Получил подтверждающий кивок, слегка поджал губу: — Реакция вполне естественная. Полагаю, я бы на его месте тоже хотел бы спрятаться. После всех громких пророчеств о себе, статей… Ты же помнишь, папа, маменька с бабушкой статейки газетные собирали? Вырезки в тетрадки клеили, гордились ими.
— Да они их давным-давно выкинули все! — махнул я рукой.
— В том то и дело. Они выкинули, а он — помнит. И как профессора́толпами пороги обивали, а потом все исчезли. Обидно быть несбывшимся прогнозом, как считаешь?
— Обидно, — нехотя согласился я. — А Виррих*? Он ведь до сих пор стоит на своём, что в Аркашке сила большая спит.
*Волхвы-предсказатели с такой фамилией, отец и сын, упоминаются в цикле «КОМ».
Ванька встал из кресла, прошёлся по кабинету туда-сюда, сцепив за спиной руки.
— А знаешь, папа, я смотрел статистику. Виррих ведь ни разу не ошибался. В карточке Третьего отделения у него стоит точность прогнозов — девяносто девять целых, девяносто восемь сотых процента…
— А те две сотых несбывшихся — это наш Аркашка? — догадался я.
— Именно! И в пользу того, что он прав, я тебе вот что сказать хочу… — Ванька остановился, нахмурился и покусал губу. — Это для меня очень странно. Иррационально даже. И я не нахожу своим чувствам логического объяснения. Но иногда… Иногда я смотрю на Аркашу, и мне становится жутко. Прям, знаешь, такое чувство…
— Как будто волосы на загривке дыбом встают?
— Да, — Ванька резковато кивнул. — В эти моменты я чувствую ужас от того, что он рядом. Они краткие и проходят очень быстро. Но они есть.
Я хотел сказать, что и сам, бывало, ловил себя на том же, но тут дверь открылась, и в кабинет заглянула Машенька:
— Я прошу прощения, но мне тревожно.
Это уже требовало внимания.
— За кого? — спросили мы хором.
— За Аркашу, но не очень сильно. Сильнее за Хотару.
— За Хотару? — не поверил Ваня.
— Да она одна против небольшой армии может выйти! — удивился я.
— Мне! Тревожно! — твёрдо и с нажимом сказала Маша. — И чем дальше, тем больше.
— Да что с ними может в посёлке случиться? — Я, тем не менее, подошёл к столу и снял с рычажков трубку телефона. — Ну давай Фридриху позвоним, успокоим тебя.
Наши железногорские усадьбы стояли бок о бок. Даже если Аркашка засел у нас, Фридрих всё равно заметил бы если не его, то хотя бы усилившуюся вокруг дома суету.
Трубка успела издать два гудка, и в ней раздался чёткий голос немецкого принца:
— Фридрих Августов* у аппарата!
*Обрусевший германский принц счёл неуместным использовать родовую фамилию Вархафтингов в условиях вассалитета, и во всех документах подписывался как Фридрих Вильгельмович Августов, переделав своё третье имя в фамилию.
— Фридрих Вильгельмович, здравствуй, дорогой! — от души приветствовал его я. — Не в службу, а в дружбу, подскажи — как там наш Аркадий?
— А почему вы спрашиваете об этом меня? — с удивлением переспросил Фридрих. — Разве Аркадий планировал посетить Железногорск?
04. В ГЛУХИХ ЛЕСАХ
ПО НЫЧКАМ
Иркутская губерния, Братский уезд
28 декабря 1947 года, около 11 часов утра
Аркадий
Два дня валил снег. А на третий меня хватились. Я это понял по множеству маленьких поисковых самолётиков, наводнивших небо. Они то и дело проскакивали туда-сюда, едва не цепляя своими брюшками деревья. С одной стороны, было даже приятно, что родня меня не бросила. С другой — досадно. Впрочем, я ожидал чего-то подобного, и как только представилась возможность, свернул в ельники, тянущиеся огромной полосой. Там и так меня видно плохо — в общем-то, белый медведь для того и сделан, чтоб на снегу маскироваться. А во время пролёта поисковых самолётов я ложился под нижние еловые лапы — сугроб сугробом. Даже если у них был маг, распознающий тепло — мало ли в тайге зверья, в том числе и довольно крупного. Да хотя бы тех же медведей по берлогам взять — всех не напроверяешься.
А потом, любой поиск — он вынужден раскручиваться от исходной точки по спирали. А я уходил по прямой. Так что хрен с маслом они получат, а не Аркадия, такое моё авторитетное заключение.
Волновала меня только Хотару. Но тут уж я ничего не смог бы поделать. А Кнопелев на много тысяч километров вокруг — лучший специалист по оборотням. Он уж должен был предпринять все средства, чтоб Хотару вытащить, вплоть до привлечения специалистов из Новосибирского магического университета, там целители сидят как бы не покруче, чем в столицах.
На пятый день самолётики над головой уже не пролетали — только чиркали где-то по краю горизонта. А на седьмой исчезли совсем. Вырвался я из ловчей сети.
За всю эту неделю
