Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов
— Расход на одну атакующую магическую конструкцию: у Подмастерья от шестидесяти капель по нижней границе до ста пятидесяти по верхней. У Мастера диапазон шире — от восьмидесяти до четырёхсот, в зависимости от заклинания и стихии.
Фон Зиверт следил за движением карандаша молча. Его глаза перемещались от числа к числу без суеты, с привычной дисциплиной человека, читающего рапорт — строка за строкой, сверху вниз.
— Время боя до полного истощения резерва при активной обороне, — продолжил Дитрих, — от двух до пяти минут у Подмастерья и от пяти до четырнадцати минут у Мастера. Арифметика простая. При непрерывной атаке — две-три минуты. Несколько ударных заклинаний по шестьдесят-сто пятьдесят капель каждое, и Подмастерье пустой. Мастер продержится чуть дольше, минут пять-шесть, если не израсходует резерв на что-нибудь катастрофическое.
Он выписал итоговые цифры в конце столбца и подчеркнул их. Затем перешёл к правому столбцу, и тут характер записей изменился. Цифры стали другими — не магическими, а механическими.
— Скорострельность пулемёта — от шестисот до тысячи двухсот выстрелов в минуту, — сказал фон Ланцберг, выводя число на бумаге. — Потери стаи Трухляков за минуту сосредоточенного огня с учётом перезарядки, перегрева ствола и плотности стаи — от восьмидесяти до ста пятидесяти уничтоженных тварей.
Фон Зиверт едва заметно шевельнул бровью. Единственная реакция за всё время.
— Средняя стоимость цинка патронов — девяносто рублей за тысячу штук, — Дитрих записал цифру и обвёл её кружком. — Стоимость кристаллов Эссенции, необходимых для восполнения резерва одного мага в бою, чтобы тот мог колдовать без остановки. Подмастерью потребуется восемь средних кристаллов, сто двадцать рублей. Мастеру — двадцать средних кристаллов, триста рублей.
Маршал положил карандаш и повернул листок так, чтобы комтуру было удобнее читать. Два столбца стояли рядом — магия слева, техника справа — и между ними зияла пропасть, заполненная арифметикой.
— Из этого вырисовывается простой, хоть и неприятный вывод, — произнёс Дитрих, снова взяв карандаш. — Стоимость одного убитого Трухляка. Пулемёт: девять копеек за выстрел. На Трухляка уходит от трёх до пяти пуль — итого от двадцати семи до сорока пяти копеек за тварь.
Он написал числа под правым столбцом и провёл стрелку.
— Подмастерье: одно атакующее заклинание уничтожает пять-десять Трухляков, стоимость активации в пересчёте на кристаллы — тридцать рублей. Итого от трёх до шести рублей за одну тварь. Мастер работает эффективнее: двадцать-сорок особей за активацию, стоимость — от семидесяти пяти копеек до полутора рублей за цель.
Дитрих обвёл оба столбца и провёл между ними жирную горизонтальную черту.
— Пулемёт дешевле мага в два-пятнадцать раз, в зависимости от ранга и типа заклинания. Против Жнеца или Кощея пулемёт бесполезен, и тут магу нет замены. Против стаи из трёхсот Трухляков, которая прёт на позицию в открытом поле, маг — расточительство. Он выгорает за минуты, уничтожив от пятнадцати до шестидесяти тварей, а расчёт из трёх человек с пулемётом за то же время выбьет сотню и продолжит стрелять, пока остаются патроны. Вывод арифметический: магия незаменима против сильных одиночных целей, а против стаи низших — расточительство. И если это так, возникает следующий вопрос: зачем мы тратим наших людей на работу, с которой справится кусок железа?..
Маршал откинулся назад и помолчал, давая цифрам осесть.
— Я знаю, что ты сейчас думаешь, Герхард. Ты думаешь, что мы перестали быть Орденом. Что клятва Платонову, совместные рейды со Стрельцами, автоматы на плечах у рыцарей — всё это означает конец. Тогда спрошу тебя прямо: что делает Орден Орденом? Крест на стене? Доктрина, в которую половина рыцарей верила, а вторая половина лишь прикидывалась? Или шесть сотен человек, которые умеют воевать, подчиняются приказам и доверяют друг другу в бою? Первое — символика. Второе — структура. Символику можно поменять, и ничего не случится. Структуру потерять, и нас больше нет. Всё, что я делаю, направлено на сохранение второго.
Фон Зиверт молчал. Он сидел неподвижно, положив ладони на колени, и смотрел на листок с цифрами так, как смотрел бы на карту незнакомой местности, по которой ему предстоит вести отряд. Потом поднял взгляд.
— Ты говоришь о структуре, — произнёс саксонец медленно, подбирая слова. — Структура подразумевает цель, Дитрих. Двадцать лет я знал, зачем Орден существует. Мы стояли между миром и скверной. Да, доктрина утверждала, что технологии притягивают Гоны, и на этом основании мы подавляли всё, что несло запах мануфактуры. Я не был слеп, я видел, что деревни без единого механизма опустошались также, как города с мастерскими. Видел и молчал, потому что порядок важнее сомнений. Теперь порядок другой. Конрад мёртв, ты ведёшь нас, а мои братья учатся стрелять у людей, которых месяц назад считали врагами. Я принял клятву, потому что ты приказал, и я выполняю приказы. Вопрос в другом. Раньше я знал, за что стою в строю. Автомат дешевле заклинания, это я вижу. Чего не вижу — так это ради чего Орден существует теперь, помимо собственного выживания.
Дитрих слушал, не перебивая. Саксонец сказал за минуту больше, чем за предыдущие три недели, и каждое слово стоило того, чтобы его услышать, потому что за этими словами стояли полторы сотни рыцарей, думавших то же самое.
— Ради того же, ради чего и всегда, — ответил фон Ланцберг. — Борьба с Бездушными. Разница в том, что прежде эта борьба была опосредованной. Мы запрещали технологии, жгли мастерские, конфисковали инструменты и говорили себе, что так защищаем мир от Гона. Столетия защиты, а Гоны приходили с той же регулярностью, люди умирали с той же частотой, и единственное, чего мы добились, — это нищета и ненависть местного населения. Теперь борьба станет прямой. Автоматы не заменяют нас. Они освобождают нас для того, что может сделать только настоящий боевой маг. Стрельцы Платонова научат наших людей обращаться с оружием, которое сбережёт магический резерв для настоящего врага. Вернувшийся живым из рейда рыцарь — это рыцарь, который обучит следующего рекрута. Орден растёт или Орден умирает. Третьего варианта Конрад нам, увы, не оставил.
Маршал подвинул листок ближе к саксонцу.
— Я не прошу тебя любить автоматы, Герхард, — сказал он ровным голосом. — Я прошу тебя посчитать и взглянуть в лицо фактам.
Тишина длилась секунд десять. Фон Зиверт смотрел на листок так, как смотрят на карту вражеских укреплений — без эмоций. Он не спорил.
