Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова
Навстречу им шагнул охранник (новый, нанятый вместо убитого) и спросил:
— Вы куда?
Точнее, он только хотел спросить, но тут же растерянно и удивленно замолчал, потому что спрашивать было некого, в коридоре не было никого, кроме него.
«Странно, — подумал он как-то вяло, — вроде только что тут были два каких-то качка».
А двое незнакомцев открыли дверь кабинета, который занимал Жора Гвоздь, и вошли внутрь.
Жора поднял на них глаза:
— Вы кто такие? Кто вас сюда пустил?
— А ты как думаешь? — спросил его один из странных посетителей.
Жора нажал на кнопку под столом. Эта кнопка была предназначена для вызова охраны.
Но один из странных посетителей усмехнулся и проговорил:
— Не трудись. Сегодня не твой день, сегодня у тебя ничего не будет работать.
Жоре вдруг стало тоскливо и одиноко.
А незнакомцы обошли стол, вытащили Жору из кресла, и один из них легко, как перышко, взвалил его на плечо…
Охранник Стасик услышал странные звуки за дверью клуба.
Ему показалось, что это цокот лошадиных копыт…
Но ведь такого не может быть! Лошадей он видел только в кино, а тут, в городе, да не просто в городе, а в популярном клубе, их никак не может быть…
Стасик машинально отступил от двери…
И тут же из клуба выехали два всадника на огромных золотисто-рыжих конях.
Причем дверь клуба не открывалась, всадники проехали сквозь нее!
Это были те же всадники и те же кони, которые привиделись Стасику полчаса назад. Только поперек седла у одного из всадников лежал связанный человек…
И Стасику показалось, что человек этот — не кто иной, как известный в клубе Жора Гвоздь… Тот самый авторитет, с которым мечтал справиться его босс Отари, но не мог этого сделать…
Но это уж точно бред!
Стасик протер глаза — и всадники растворились в золотистом вечернем свете…
Жора Гвоздь проснулся.
Он вспомнил, что ему снился очень странный сон. Ему снилось, что в его кабинет в клубе приперлись двое отморозков откуда-то с юга. Он попытался вызвать охрану — но тревожная кнопка отчего-то не сработала, а эти залетные отморозки вытащили его из кресла и положили поперек седла, как баранью тушу…
Да, в его кабинете появились две лошади! Две большие золотисто-рыжие лошади…
Приснится же такое! Чтобы лошади въехали в клуб…
И кроме того — кабинет у него большой, но не настолько, чтобы в нем поместились две лошади!
Жора открыл глаза — и увидел какую-то странную, совершенно незнакомую комнату.
Напротив него стояли и лежали каменные статуи, изображения зверей и людей…
«Где это я?» — подумал Жора и попытался пошевелиться — но тело его не слушалось.
Он попытался вскрикнуть, позвать на помощь — но не смог даже открыть рот.
И тут он услышал приближающиеся шаги и голоса.
В его поле зрения появились два человека — не те двое, которые пришли в кабинет в его сне, а два натуральных, первостатейных ботаника. Один — с пышными усами, другой — бритый, в очках с толстыми линзами.
— Вот, вот это изваяние привезли сегодня из южной экспедиции! — говорил усатый ботаник, показывая на Жору. — Изваяние найдено в процессе раскопок Барнабинского кургана.
— Сам ты изваляние! — попытался ответить ему Жора, но опять не смог ничего произнести.
— Интересный образец! — отозвался очкастый. — Необычный… весьма необычный памятник хазарской культуры! Какой натурализм! Какое правдоподобное изображение! Поставим его в третьем зале и будем изучать…
— Вы ошибаетесь, коллега! — возразил очкастый. — Я вижу очевидные признаки кыпчакской культуры. Как раз правдоподобие этого изваяния напоминает кыпчакские памятники. Обратите внимание на это обрюзгшее лицо, эту характерную оттопыренную губу… Это изваяние кого-то мне напоминает, какого-то конкретного человека… Кажется, я его когда-то встречал…
— Ничего тебе не кажется, ботаник! — хотел воскликнуть Жора, но не мог издать ни звука…
А очкастый продолжал:
— Это, бесспорно, характерные признаки кыпчакской культуры. Так что нужно поместить его в четвертый зал…
И перед внутренним взглядом Жоры Гвоздя промелькнули бесконечные дни в музейном зале, тусклый электрический свет, экскурсии школьников и пенсионеров, проходящие перед ним…
Нудные, повторяющиеся день за днем пояснения экскурсовода…
Он хотел застонать — но не мог…
Тут с ним случилась еще одна неприятность. У него зачесался нос. Зачесался очень сильно, но почесать его он никак не мог… и понял, что это надолго, очень надолго!
Скорее всего — навсегда…
На северной окраине Петербурга располагается городская психиатрическая больница номер три, одна из старейших в стране. Эта больница названа именем одного из первых наркомов, народного комиссара финансов Скворцова-Степанова.
Никто не знает, почему эта больница была названа именем наркома, который не был психиатром и никогда не страдал психическими заболеваниями, однако название это прижилось, и в городе психиатрическую больницу номер три называют просто Скворечником.
На площадке перед первым корпусом больницы стоял ее завхоз, Николай Никодимович Курочкин. Курочкин с грустью разглядывал гипсовый монумент, возвышавшийся посреди площадки.
Монумент этот, судя по всему, некогда изображал того самого наркома финансов.
По замыслу создателя памятника, гипсовый Скворцов-Степанов смотрел в светлое будущее и указывал на него вытянутой вперед рукой. Но сырой и холодный петербургский климат пагубно сказался на внешнем виде гипсового памятника. По всему корпусу змеились трещины, часть лица несчастного наркома просто осыпалась, самое же главное — отломилась и рассыпалась на куски густая окладистая борода гипсового наркома, поэтому сходство со Скворцовым-Степановым, изначально не очень большое, было полностью утрачено.
Завхоз тяжело вздохнул.
После обеда больницу должна была посетить ведомственная комиссия. И что эта комиссия увидит первым делом?
Полуразрушенный памятник!
А ведь первое впечатление — самое важное…
Значит, у членов комиссии сразу же сложится негативное представление о состоянии больницы…
И кому достанутся синяки и шишки?
Конечно же, завхозу!
Что делать?
Заказать новый памятник?
На это уже нет времени, да и средств тоже нет. Бюджет больницы на отчетный период исчерпан…
Попытаться подлатать памятник?
На это тоже не хватит времени. Комиссия скоро прибудет. Кроме того, прошлый раз гипсовые заплатки сразу же отвалились. Если они отвалятся на глазах комиссии, неприятностей не оберешься…
Завхоз не мог найти выхода из сложившейся катастрофической ситуации…
В это время на площадку въехал белый микроавтобус психиатрической перевозки.
Автобус остановился, и два дюжих санитара вынесли из него неподвижное тело.
Это был невысокий брюнет с глубоко посаженными темными глазами и густой черной бородой.
Брюнет был совершенно неподвижен. Правая рука его была вытянута вперед, глаза смотрели на что-то, видимое ему одному.
— Это кто? — спросил завхоз у знакомого врача, который семенил следом за санитарами.
— Новый больной, —
