Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов

как устроен ствол той винтовки, и почему он не перегревается при такой избыточной мощности патрона. Это не просто сталь. Это какой-то особый сплав с добавлением вольфрама или титана. У нас нет таких технологий металлургии, но мы можем попробовать создать нечто похожее. Возможно, ствол получим более тяжелый и менее прочный, но он будет работать. Потому я готов приступить к изготовлению опытного образца.

Григорович поднял голову и посмотрел на него с любопытством.

— Я тоже хотел бы попробовать создать опытную модель, — признался он. — Там используется миниатюрная электроника, которая превосходит все, что мы умеем делать. Но я зафиксировал функциональную схему. Мне понятно назначение основных узлов. И я убежден, что мы сможем повторить прибор ночного видения, используя более простые элементы. Это будет хуже, объемнее и тяжелее, но все равно намного лучше, чем все, что есть у нас сейчас в самых передовых опытных разработках на эту тему.

Журбин кивнул, и в его глазах тоже мелькнула искра надежды.

— И как долго нам потребуется работать, чтобы создать такой прибор? — спросил он, поднимая голову.

— Месяцы, — ответил Григорович. — Но, если мы получим доступ к нормальной лаборатории, к ресурсам и к заводскому оборудованию, мы сможем сделать это достаточно быстро. Я уверен.

В этот момент за дверью послышались шаги. Ученые замолчали, прислушиваясь. Дверь открылась, и на пороге появился Сергеев. За его спиной стоял конвоир.

— Граждане ученые, — сказал Сергеев спокойным тоном, входя в камеру, — я пришел поговорить с вами. Мне доложили, что вы достигли некоторых успехов в своих исследованиях. Это правда?

Ученые переглянулись. Ильин встал, отложил бумагу с эскизом винтовки в сторону и посмотрел на Сергеева, заглянув ему прямо в глаза.

— Да, гражданин начальник, — сказал он. — Мы провели серьезные исследования. Мы разобрались в принципах работы тех образцов, которые изучали. Мы можем начать создавать похожие изделия. Но для этого нам нужно вернуться в лабораторию и получить доступ к оборудованию и материалам.

Сергеев усмехнулся, и в его усмешке было что-то зловещее.

— Значит, вы хотите вернуться в лабораторию? — переспросил он. — А вы не думали, что я могу заподозрить вас в том, что вы сами передали информацию немцам? Что вы сами организовали кражу образцов, чтобы потом, например, получить деньги от врагов на счета в банках Швейцарии?

Григорович побледнел, но выдержал взгляд следователя.

— Это абсурд, — сказал он твердо. — Мы — советские ученые. Ни в какой Швейцарии мы никогда не были и не будем. Мы служим науке и своей стране. Мы не имеем никакого отношения к немцам. Мы просто хотим работать по своим специальностям, чтобы приносить пользу, двигая научно-технический прогресс.

— И вы хотите, чтобы я поверил вам на слово? — Сергеев подошел ближе, нависая над ними. — Вы знаете, что образцы были похищены. Но вы еще не знаете, что они были возвращены. Обстоятельства изменились. И теперь я буду решать, куда эти образцы направить. И я должен быть полностью уверен в тех людях, которые получат допуск для работы с ними.

Ильин шагнул вперед, заслоняя собой Григоровича.

— Гражданин начальник, — сказал он, и голос его звучал твердо и уверенно, — вы можете быть уверены в нас. Работая с этими образцами, мы уже поняли кое-что. И сейчас на основании технологий, обнаруженных нами в образцах до их кражи, мы полны решимости создавать оружие и приборы, которые помогут нашей армии победить врага. Мы уже определили кое-какие принципы работы этих устройств. И мы можем сделать их аналоги. Но для этого нам нужно предоставить условия для дальнейшей научно-исследовательской и научно-практической деятельности. Если вы оставите нас в тюрьме, вы потеряете уникальный шанс. Мы можем дать Красной Армии то, чего у нее никогда не было, и что обеспечит ей превосходство над немцами.

Сергеев смотрел на них долго и пристально, и в его глазах читались сомнения и колебания. Он понимал, что ученые могут быть полезны. Но он также понимал, что они могут все-таки быть как-то связаны с кражей, организованной немецкими диверсантами. А потому, возможно, представляют потенциальную угрозу. С другой стороны, эти трое уже работали с секретными образцами, а предоставлять допуск еще кому-то означало уравнение с новыми неизвестными, тогда как этих троих контролировать было довольно легко.

— Допустим, — сказал он наконец. — Я дам вам такую возможность. Вы вернетесь на Объект-12. Вы получите постоянный доступ к лаборатории. По вашим чертежам на заводах будут изготавливаться необходимые детали. Но вы будете работать под моим контролем. Я усилю охрану и наблюдение. И вы станете докладывать мне о каждом шаге. Если я узнаю, что вы пытаетесь связаться с кем-то за пределами объекта, вы вернетесь сюда. И тогда уже не выйдете.

Ильин кивнул, чувствуя, как внутри него разливается облегчение.

— Мы согласны, — сказал он за всех, как самый старший по возрасту. — Мы будем работать. Мы обеспечим результаты.

Сергеев развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился, обернулся и даже слегка улыбнулся.

— Хорошо. Я даю вам еще один шанс. Я поговорю с майором Епифановым, у которого сейчас находятся образцы, — сказал он. — Я потребую, чтобы он вернул их в лабораторию в ближайшее время. Вы получите их обратно. И тогда вы докажете свою преданность стране практическими изделиями.

Железная дверь камеры захлопнулась, ученые смотрели друг на друга, и в их глазах была надежда.

— Мы сделаем это, — сказал Григорович. — Мы создадим совершенно новые устройства! И тогда никто не сможет обвинить нас в предательстве.

Ильин кивнул, и в его глазах снова зажегся интерес исследователя.

— Да, — поддержал он коллегу. — Мы сделаем все, что в наших силах. Мы дадим стране оружие, которое изменит ход войны. И это будет наш вклад в победу!

* * *

Светлана сидела на кровати в съемной коммунальной комнатушке, держа на руках сына, и плакала от счастья. Она вернулась домой. Она обнимала своего маленького Сережу и кормила его грудью. Он был жив, здоров и улыбался ей своей беззубой улыбкой, когда отрывал свой маленький ротик от соска.

— Сереженька, — шептала она, прижимая малыша к себе, — мамочка вернулась. Мамочка здесь. А папочка передавал тебе большой привет с поцелуем.

Ребенок еще был слишком мал, чтобы понимать такие нюансы, но ласковый голос матери и ее молоко успокаивали его. И он смеялся, а потом снова прикладывался к соску. И Светлана чувствовала, как внутри нее разливается тепло. Она была с сыном. Она повидалась с мужем, у которого, оказывается, все в порядке. И ничто, даже продолжающаяся война, казалось, не могло разрушить это ее ощущение счастье.

Но в душе у нее все-таки оставалась тревога.