Последний император. Книга 1 - Максим Черный

из экипажа. За это время, прошедшее с памятного совещания в Аничковом дворце, здесь вырос целый промышленный городок. Там, где ещё недавно был пустырь, поросший кустарником и редкими соснами, теперь стояли корпуса из красного кирпича: длинные, приземистые, с большими окнами, в которых отражалось серое небо. Трубы котельной выбрасывали в воздух столбы белого пара. От фабрики к реке вела узкоколейная железная дорога, и по ней, громыхая на стыках, двигался состав вагонеток, гружённый досками. У причальной стенки, которая тоже была построена за счёт казны, стояли два парохода под норвежским флагом, очевидно, за первой продукцией.

Морозов, заметив его взгляд, усмехнулся и указал на пароходы:

— Норвежцы, Ваше Величество. Пришли за пробной партией фанеры. Мы продали им пока немного, но они уже просят увеличить поставки. Говорят, качество не хуже шведского.

Кирилл вышел из экипажа и направился к фабричным воротам. Ворота эти, кованые, с чугунными столбами, были распахнуты настежь, и навстречу ему уже спешили мастеровые в чистых, но видавших виды фартуках, управляющий — высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженной бородкой, — и несколько инженеров. Кирилл заметил среди них лицо, которое показалось ему смутно знакомым, и, приглядевшись, понял: это был тот самый швед, о котором говорил Кноп на совещании. Он работал на фабрике главным инженером и, судя по всему, отлично вписался в русскую среду.

Осмотр начали с котельной. Это было огромное помещение, где стояли три паровых котла, топившихся отходами производства: опилками, щепой, корой, что сразу отметило про себя хозяйственное чутьё Кирилла: фабрика работала на собственном топливе и не требовала привозного угля. Затем прошли в сушильные камеры, где штабеля досок проходили горячую обработку. Морозов с гордостью показал на контрольные приборы: термометры, гигрометры, и заметил, что ещё совсем недавно ничего этого в помине не было, а теперь сушка идёт круглый год, независимо от погоды. Кирилл потрогал доску, вынутую из камеры, она была сухая, тёплая на ощупь, с ровной, без коробления поверхностью. Хороший признак.

Дальше шли цеха. В первом, огромном, стояли лесопильные рамы, приводимые в движение паровой машиной, длинный ряд пил, опускавшихся и поднимавшихся с равномерностью, которая завораживала. Брёвна, подаваемые на транспортёре, с лёгкостью, казавшейся почти неестественной, распускались на доски, горбыль и брус. В соседнем цеху работали фанерные прессы: на них склеивались листы шпона, превращаясь в прочную, лёгкую фанеру, которую так ценят судостроители. В третьем цеху, ещё пахнущем свежим деревом и лаком, собирали оконные блоки и дверные рамы, точь-в-точь такие, какие заказывали немцы и голландцы.

Кирилл проходил по цехам медленно, останавливаясь у каждого станка, у каждого рабочего места. Его сопровождающие: Морозов, губернатор, инженеры, едва поспевали за ним. Он задавал вопросы: не общие, не праздные, а те самые, которые умеют задавать только люди, сами прошедшие заводскую школу: каков процент брака, сколько уходит масла на смазку, как часто ломаются пилы, откуда везут клей для фанеры, где учат рабочих, сколько они получают, есть ли столовая, есть ли баня, есть ли больница. И на каждый вопрос получал чёткие, без запинки, ответы. Это было лучшее, что он мог увидеть, — не парад, не показуха, а настоящая, работающая фабрика.

В одном из цехов он заметил пожилого рабочего, который стоял у станка и смотрел на императора с тем выражением лица, какое бывает у человека, никогда не видевшего царя вблизи и теперь пытающегося понять, не снится ли ему это. Кирилл, как делал уже не раз, подошёл к нему и спросил запросто:

— Здорово, отец. Скажи честно: как работается? Лучше, чем на старой пилораме?

Рабочий, высокий, жилистый, с руками, похожими на корни сосны, несколько секунд молчал, переводя взгляд с императора на губернатора и обратно. Потом, решившись, ответил:

— Ваше Императорское Величество, да ведь это ж не сравнить. Я на старой пилораме двадцать лет горб гнул. Спина болела спасу нет. А тут машина таскает, машина пилит, а я только слежу. И платят вдвое. И кормят горячим. И баня есть. Да я б такого век не чаял.

Кирилл кивнул и, повернувшись к Морозову, сказал негромко, но так, чтобы слышали все:

— Вот ради этого мы всё и затевали, Савва Тимофеевич. Ради того, чтобы у людей спина не болела. И ради того, чтобы доски наши знали во всей Европе.

Морозов, который редко слышал похвалу из уст императора, чуть заметно покраснел и кашлянул в кулак. Затем, справившись с собой, предложил пройти в административный корпус, где был приготовлен краткий доклад о производственных показателях. Кирилл согласился.

В небольшом, скромно обставленном зале, стены которого были увешаны картами поставок и чертежами новых цехов, Морозов разложил на столе бухгалтерские книги, ведомости и образцы продукции: дощечки фанеры разных сортов, обрезки досок, оконный штульп, паркетную клёпку. Цифры, которые он приводил, говорили сами за себя. За два месяца работы первая очередь фабрики выпустила столько обработанного леса, сколько все старые архангельские лесопилки вместе взятые не давали за полгода. Брак не превышал семи процентов и снижался от недели к неделе. Выручка уже позволила покрыть текущие расходы, а к концу года, по прогнозу, должна была начать приносить прибыль, не очень большую пока, но стабильную. Норвежцы, немцы и голландцы уже прислали заявки на следующие партии, а один из английских судостроительных заводов запросил цены на партию фанеры для корпусов шлюпок.

— Вот, Ваше Величество, — Морозов придвинул к нему последнюю ведомость, — это наш баланс. Как видите, мы идём с опережением графика. К лету будущего года рассчитываем запустить вторую очередь, цеха по производству мебельного щита и паркетной доски. Тогда рентабельность вырастет вдвое.

Кирилл долго и внимательно изучал цифры. Он знал, что Морозов не станет приукрашивать, уж слишком дорожил своей репутацией, да и бояться ему было нечего, дело шло успешно. Но он смотрел на эти цифры не просто как на отчёт. Он мысленно пересчитывал их в километры железных дорог, в станки для будущих заводов, в пушки и винтовки для армии. Каждый заработанный фабрикой рубль означал, что империя становится чуть сильнее, не в отдалённой перспективе, а прямо сейчас, в этом сентябре, под этим северным небом.

— Хорошо, — сказал он наконец, отодвигая ведомость. — Очень хорошо. Но я приехал не только для того, чтобы хвалить вас, Савва Тимофеевич. Я приехал понять, с какими трудностями вы сталкиваетесь и чем государство может помочь вам дальше.

Морозов задумался. Видно было, что он не привык жаловаться, но и льстить не умел. После короткой паузы он заговорил, спокойно, без рисовки, перечисляя проблемы одну за другой.

— Трудностей, Ваше Величество, три. Первая это подвоз сырья. Лес пока берём