Последний император. Книга 1 - Максим Черный

Действуйте. И помните: каждый рубль, который мы заработаем на внешней торговле, это рубль, который пойдёт не французским банкирам, а нашим заводам, нашим школам и нашей армии. А теперь ступайте. И пришлите мне ведомость по нефтяным доходам. Я хочу понять, сколько мы теряем на том, что продаём сырую нефть вместо керосина.

Когда они ушли, Кирилл ещё долго стоял у карты, переводя взгляд с одного континента на другой. Россия на этой карте занимала почти половину суши, но её товары, те немногие товары, которыми она торговала, текли узкими ручейками в сторону Европы, а весь остальной мир был для неё почти недоступен. Он представил себе, как эти ручейки превратятся в полноводные реки, как русские пароходы повезут керосин в Китай, станки в Персию, доски в Англию, а обратно повезут золото, технологии и те самые знания, которых империи так недоставало. Это видение было дерзким, почти утопическим, но он знал, что оно достижимо, если не сбавлять темпа и не ошибаться в людях. А люди у него были такие, как Витте, как Ковалевский, как те купцы и промышленники, которые уже вложили деньги в лесную фабрику и теперь присматривались к новым проектам.

Он отошёл от карты и вернулся к столу. Там, среди бумаг, лежала записка Столыпина о ходе землеустроительных работ в первых пяти губерниях. Кирилл прочитал её, затем перевернул страницу и на обороте, свободном от текста, принялся набрасывать схему будущего экспортного банка — учреждения, которое станет давать кредиты тем, кто выходит на внешние рынки, и страховать их от неудач. Название он придумал тут же: «Российский экспортный банк». И пусть пока это была всего лишь идея на обороте чужой записки, он знал, что через год или два она воплотится в реальность, как воплощалось почти всё, что он задумывал в этом кабинете.

За окнами Аничкова дворца шумел августовский ветер, и первые жёлтые листья уже кружились над Фонтанкой, предвещая скорую осень. Осень это время сбора урожая. И он надеялся, что урожай его трудов тоже когда-нибудь будет собран, пусть не сейчас, пусть через годы, но будет. А пока он работал.

Глава 20

Своими глазами

Выехали из Петербурга ранним сентябрьским утром, когда над Невой ещё стоял туман, а мостовые блестели от ночной измороси. Императорский поезд, тот самый, в тёмно-синей ливрее с золотыми вензелями, отошёл от перрона Николаевского вокзала без обычной помпы: без оркестра, без почётного караула, без толпы провожающих. Кирилл настоял на том, чтобы отъезд был обставлен как можно скромнее. Он не хотел, чтобы его поездка воспринималась как очередной парадный тур по губерниям. Это была инспекция: строгая, деловая, настолько приближенная к внезапной ревизии, насколько это вообще возможно для человека, чей выезд по определению не может остаться тайной.

Позади остались месяцы напряжённой работы в столице, месяцы, за которые он успел заложить основы академии, запустить подготовку к строительству трёх станкостроительных заводов, утвердить первые указы по крестьянской реформе, выслушать доклад Макарова и дать ход проекту танка. Теперь, когда все эти дела были сдвинуты с мёртвой точки, его снова тянуло в дорогу. Он слишком хорошо помнил, как осенью прошлого года, во время первой своей поездки, увидел страну не из министерских реляций, а такой, какой она была на самом деле: с разбитыми дорогами, с покосившимися избами, с заводами, работавшими на оборудовании полувековой давности. И он помнил, как тогда же, стоя у окна вагона, дал себе слово, что вернётся и проверит, что изменилось. Теперь настало время проверки.

Маршрут он составил сам, ни с кем не советуясь, от Петербурга на север, до Архангельска, где уже шло строительство большой лесоперерабатывающей фабрики. Именно туда он и хотел попасть в первую очередь. Лесная фабрика была не просто одним из его многочисленных проектов. Она была пробным камнем всей его экономической стратегии. Если она заработает, то значит, модель государственно-частного партнёрства, которую он изобрёл для России, жизнеспособна. Если она покажет прибыль, то значит, промышленники, которых он убедил вложиться в дело, будут готовы вкладываться и дальше, в станкостроение, в нефтепереработку, в кожевенные и льнообрабатывающие заводы. Если же она, то вся его репутация реформатора окажется под угрозой. Так что эта поездка была не просто инспекцией. Это была проверка его собственной способности доводить замыслы до результата.

Поезд шёл на север. За окнами проплывали пригороды Петербурга, затем леса Новгородской губернии, перемежающиеся полями и редкими деревушками, затем густые, непролазные чащи Олонецкого края. Кирилл работал, не отрываясь от бумаг, но время от времени поднимал голову и смотрел на меняющийся пейзаж. Он видел, что кое-что уже изменилось. На станциях, которые поезд проезжал без остановок, появились новые пакгаузы, видимо, строили под будущие грузы. Возле некоторых полустанков лежали штабеля шпал и рельсов: Транссиб требовал материалов, и северные леса уже начали отдавать свою древесину. На одном из разъездов он заметил целый состав, гружённый круглым лесом, и поморщился: кругляк, тот самый кругляк, с которым он обещал покончить. Но тут же одёрнул себя. Фабрика ещё не построена, переработка ещё не запущена, так что упрекать кого-либо в вывозе сырья пока рано. Сначала надо дать людям альтернативу, а потом уже спрашивать.

На третий день пути поезд достиг Архангельска. Город встретил их низким, затянутым облаками небом, с которого сыпал мелкий, по-северному нудный дождь, и запахом моря, тем особым, солёным, с примесью водорослей и рыбы, какой бывает только в портовых городах. Кирилл вышел из вагона, надел шинель, подбитую каракулем, и огляделся. Вокзал Архангельска был невелик, но чист и явно недавно подновлён. На перроне его встречали всего несколько человек: губернатор, начальник строительства фабрики и, Кирилл не сразу его узнал, сам Савва Морозов, который, оказывается, приехал сюда на две недели раньше и теперь стоял в простой тужурке, без галстука, с лицом, потемневшим от северного загара и ветра.

— Ваше Величество, — Морозов поклонился, но без подобострастия, как равный равному, — я взял на себя смелость самому встретить вас. Фабрика готова к осмотру. Мы запустили первую очередь и уже гоним пробные партии. Я не говорю, что всё идеально, но то, что есть, — работает.

Кирилл пожал ему руку — коротко, крепко, по-деловому — и, не задерживаясь в городе, велел подать экипажи. Он не хотел тратить время на губернаторские обеды и приветственные речи. Ему нужна была фабрика.

Через час езды по разбитой, но уже подсыпанной гравием дороге они прибыли на место. И то, что Кирилл увидел, заставило его на несколько секунд замереть, не выходя