Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
Я молча кивнул. Своя вотчина, свой лес — вроде бы не страшно. Но после сегодняшнего…
После сегодняшнего мне тоже стало неспокойно.
— Вот что, Ольгерд Святославович. Вы пока отдохните. А мне выделите сапоги, штуцер и одежду, какую положено. — Я провел ладонями по лацканам пальто. — Не в этом же в лес идти.
* * *
Связь натянулась — тонкая, как нить, но уже ощутимая. Вулкан. Огневолк чуял меня и шел навстречу. Нехотя, будто до сих пор обижался за то, что Воскресенский щупал ему бока и заглядывал в пасть.
Однако шел — значит, уже скоро я буду здесь не один.
Тайга неторопливо расступалась передо мной — зимняя, но уже с привкусом весны. С елей капало, и там, где солнце доставало до земли, снег просел и из-под сугробов вылез мох, усыпанный прошлогодними листьями.
Ни ветра, ни птиц — только мерное похрустывание наста под сапогами и собственное дыхание, которое в лесной тишине казалось оглушительно громким. Штуцер Горчакова висел за спиной, чуть оттягивая ремень при каждом шаге. Сапоги тоже были горчаковские — на два размера больше моих, так что приходилось ступать осторожнее, чтобы ненароком не остаться без обуви.
Магию я нащупал не сразу. Тонкий след аспекта Ветра — легкий, почти неуловимый, как запах, вплетенный в ароматы Тайги. Единственный след, который я мог отыскать без Вулкана. Он уводил меня все дальше от Ижоры, но снег впереди все так же лежал нетронутым — Елена умела ходить по лесу, не оставляя отпечатков ботинок.
И мне приходилось двигаться почти наугад, то ловя ниточку аспекта, то снова теряя. Тайга вокруг менялась: молодой ельник уступил место старым соснам, между которыми снег лежал глубже, а тишина сгустилась — такая, какая бывает только вдали от дорог и жилья. И когда она натянулась, как струна, след вдруг стал осязаемым и четким — и больше не пропадал.
А потом я увидел лук.
Он лежал у корней старой ели — длинный, изогнутый, знакомый. Тетива была цела, но верхнее плечо надломилось, будто кто-то перехватил оружие и рванул в сторону. Однако следов боя вокруг не было. Ни крови, ни следов на снегу, ни обожженных или срезанных веток. Только лук — и тишина.
Я опустился на корточки, чтобы получше рассмотреть. Провел пальцем по излому — волокна еще не успели потемнеть. Дерево треснуло всего час или два назад — а может, и того меньше. Елена ни за что не бросила бы свое любимое оружие вот так — даже уже сломанное и бесполезное.
Внутри все похолодело. Я замер, прислушиваясь. Тихо. Ни шороха, ни треска, ни голосов — только капель и далекий, еле слышный стук дятла где-то за деревьями. А потом в кустах, шагах в двадцати, что-то шевельнулось. Белое пятно среди молодых елей — сначала неясное, размытое на фоне снега. Потом ветви качнулись, и я услышал визг. Негромкий, жалобный — так скулит собака, которая потеряла хозяина.
Хозяйку.
— Астра! — Я рывком поднялся на ноги. — Ко мне!
Глава 21
Астра не убежала. Стояла, прижав уши, и смотрела на меня так, будто ждала — но сама не подходила. Когда я шагнул ближе, она попятилась и захромала в сторону, волоча заднюю лапу.
— Тихо, тихо… Ко мне, девочка.
Собака остановилась. Обернулась, и в ее глазах — голубых, почти человеческих — я увидел такую тоску, что горло перехватило. Потом Астра развернулась и заковыляла дальше, то и дело оглядываясь, будто проверяя, иду ли я следом.
Хватило ее ненадолго — всего на десяток шагов, а потом я все-таки догнал. Пальцы скользнули по белому меху, нащупали ошейник и крепко сжали. Астра рванулась еще пару раз, но потом все же сдалась — силы были неравны.
— Не дергайся. — Я осторожно погладил собаку ее между ушей. — Дай посмотреть, что там у тебя.
Под шерстью чуть ниже плеча скрывался глубокий порез примерно в мой палец длиной. Кровь уже запеклась темной коркой и сейчас едва сочилась, однако натекло ее явно немало. Похоже, ткнули ножом — сильно, но вскользь, по ребрам, иначе клинок непременно ушел бы глубже и достал до сердца или легкого. Наверняка были и еще раны — Астра заметно прихрамывала. Били сапогами, может, прикладом штуцера… Повезло, что не прикончили.
Те, кто решил напасть на сиятельную княжну в паре километров от ее владений, жалеть собаку явно не собирались.
Но стрелять все же не стали — и уж точно не оттого, что под рукой не оказалось ружья или револьвера. Значит, работали тихо — или хотя бы пытались: подкараулили, напали из засады — или застали врасплох, пока Елена с Астрой были увлечены охотой. Брали живьем — иначе скорее просто всадили бы пулю в спину.
Я едва ли мог представить себе того, кто сумел бы в Тайге подобраться незамеченным к дочери Горчакова, однако дело свое он знал. И наверняка сумел обойтись без крови.
Во всяком случае, в это хотелось верить. Невидимые ледяные пальцы, сжимавшие сердце, чуть ослабили хватку — ровно настолько, чтобы я смог заняться собакой.
Астра дернулась, когда моя ладонь коснулась шкуры рядом с раной, но уже не пыталась вырваться. Только заскулила — тонко, протяжно — и уставилась на меня, будто спрашивая: ну? Ты поможешь или нет?
Я потянулся к Основе. Аспект Жизни отозвался сразу — куда охотнее, чем раньше. После жар-птицы он окреп и налился силой, как мышца, которую наконец-то начали тренировать. По количеству колец я наверняка если не сравнялся с Полиной, то подобрался вплотную — правда, умения не хватало.
Зато хватало мощи и резерва — а с открытой раной большего и не требовалось. Золотистое свечение — прямо как на перьях жар-птицы — потекло из ладони в рассеченную плоть, и Астра замерла, перестав скулить. Кровь свернулась почти сразу. Края раны стянулись — неаккуратно, грубо, наверняка оставив внутри кое-что, с чем еще придется разбираться природе, однако маны я влил достаточно — хватит даже на ушибленную лапу.
— Веди, — сказал я, убирая руку.
Астру не пришлось просить дважды. Она рванулась вперед — все еще хромая, но уже куда проворнее, чем до моего лечения — и ломанулась через молодые елки, не разбирая дороги. Я бросился следом, отводя от лица хлещущие ветки, и через несколько мгновений вылетел на небольшую прогалину.
Снег здесь был перепахан, будто здесь
