Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
В Палаццо деи Консерватори на Капитолийском холме в Риме находится статуя Карла, созданная его современником тосканским скульптором Арнольфо ди Камбио, которая, похоже, подтверждает такую характеристику (Илл. 1). Говорят, что это превосходное изваяние, создано человеком, почти наверняка воочию лично видевшим оригинал. Лицо статуи невозмутимое и почти бесстрастное, отражает, если уж на то пошло, мрачную решительность[54]. Таким образом, Карлу Анжуйскому, должно быть, было весьма трудно скрыть свою радость от того, что он увидел как тем утром собирается действовать Манфред. Необъяснимым образом Гогенштауфен решил перевести своих людей через мост и вступить в бой. Как человек верующий, Карл, должно быть, рассматривал действия Манфреда как поистине провиденциальные.
На первый взгляд, поразительная неосторожность Манфреда кажется весьма странной. Его позиция казалась неприступной, но, как всегда, внешность была обманчива. Возможно, суть власти заключалась не столько в военной мощи, сколько в её восприятии — в том, считается ли человек имеющим право править. Союзники Манфреда колебались, и он это знал, поскольку его уязвимость заключалась в природе его власти. Нельзя было отрицать, что он обладал многими атрибутами королевской власти. В конце концов, его отцом был император Священной Римской империи и король Сицилии Фридрих II, от которого он унаследовал многие черты, включая увлечение науками. Судьба также одарила его обаятельной личностью и необычайной красотой[55]. Миниатюра в так называемой Библии Манфреда, хранящейся Ватиканской библиотеке, созданная по его просьбе где-то между 1250 и 1258 годами, изображает светловолосого молодого человека с чертами лица подобными образам созданным Ботичелли[56]. Манфред был искусным дипломатом и доблестным военачальником, перехитрившим и одержавшим полную победу над посланными против него папскими войсками. После битвы при Монтиперти 4 сентября 1260 года, в которой гвельфы Флоренции были разгромлены гибеллинами, союзниками Манфреда, он стал главенствующей фигурой на Итальянском полуострове[57]. Однако лояльность многих из его подданных оставалась, в лучшем случае, шаткой. Проблема отчасти заключалась в том, что он не считался законным наследником короны Гогенштауфенов. А таковым был Конрадин, слухи о преждевременной смерти которого оказались ложными.
Илл. 1. Мраморная скульптура Карла I Анжуйского работы тосканского скульптора Арнольфо ди Камбио в Палаццо деи Консерватори.
Манфред, по сути, был внебрачным ребёнком рождённым в 1232 году любовницей императора Фридриха II Бьянкой Ланчиа д'Альяно. Матвей Парижский и Салимбене де Адам в своих хрониках утверждают, что Фридрих II находясь на смертном одре женился на Бьянке, чтобы узаконить их потомство, но впоследствии этот брак был признан неканоническим[58]. Как бы то ни было, Фридрих II включил в своё завещание положение, согласно которому Манфреду, как принцу Тарентскому, были переданы огромные земельные владения в Южной Италии, и он был специально включен в линию престолонаследия Сицилийского королевства, если бы пережил Конрада II и его сыновей[59]. Поскольку выяснилось, что Конрадин ещё жив, положение Манфреда как короля значительно пошатнулось. Манфреда повсеместно считали узурпатором, несмотря на его заверения пересмотреть вопрос обладания короной, когда Конрадин достигнет совершеннолетия. Это позволяло союзникам и сторонникам с необычайной гибкостью менять свою преданность всякий раз, когда это было им выгодно[60]. Сильная зависимость Манфреда от семьи его матери, Ланчиа, в повседневном управлении королевством, также не снискала ему расположения других знатных семей, чувствовавшими себя оттёртыми от реальной власти[61].
Более того, репутация Манфреда как военачальника была подорвана недавними неудачами. Движимый амбициями на Востоке, Манфред в начале 1259 года заключил союз с деспотом Эпира Михаилом II Комнином Дукой и женился на его дочери Елене. Это втянуло его в борьбу за контроль над Балканами между Михаилом Эпирским, союзником принца Ахайи, Гийома II Виллардуэна, и никейским императором Михаилом VIII Палеологом. Весной 1259 года Манфред отправил отряд из 400 немецких латников вместе с сицилийской пехотой на помощь своему тестю, но эпироты в столкновении с войсками Михаила VIII Палеолога у Пелагонии бросили своих союзников и обрекли их на истребление. Поражение позволило Палеологу укрепить свою власть на материковой Греции и в конечном итоге, 26 июля 1261 года, отвоевать Константинополь у латинского императора Балдуина II. Это событие запятнало репутацию Манфреда как государственного деятеля и военачальника[62]. Второй инцидент, пошатнувший уверенность подданных в полководческих способностях Манфреда, произошел летом 1265 года. Узнав о прибытии Карла в Рим, Манфред повёл свою армию через Абруццо к Арсоли, расположенному всего в 24 километрах к востоку от Вечного города, но Карл, несмотря на имевшиеся в его распоряжении значительно меньшие силы, вышел из Рима и захватил высоты вокруг Тиволи, фактически преградив Манфреду путь. Блеф сработал. Манфред отступил, оставив северную и центральную Италию Карлу и это изменение позиции подтолкнуло некоторых сомневающихся сторонников короля к смене лояльности[63].
Таким образом, утром 26 февраля 1266 года у Манфреда были все основания полагать, что, если противостояние при Беневенто затянется, многие из его союзников (особенно из Кампании) могут дезертировать. Пьетро де Вико, один из его главных сторонников в регионе, уже перешёл на сторону противника;[64] а зять короля Рикардо Сан-Северино, граф Казерты, только что практически без сопротивления позволил Карлу пройти через Чепрано[65]. Кроме того, Манфред видел плачевное состояние людей Карла, когда они спускались с Самнитских холмов на севере, в то время как его собственные войска оставались относительно хорошо отдохнувшими. И хотя он ожидал, что его племянник, Конрад Антиохийский, приведёт подкрепление из Абруццо, король понятия не имел, когда оно прибудет. В любом случае, Манфред только что пополнил свою армию контингентом из примерно 800 конных наёмников из Германии. Очевидно, что он посчитал, что в данный момент не может рассчитывать на дополнительные подкрепления, и, учитывая жалкий вид армии противника, предположил, что его нынешних сил более чем достаточно. Манфред больше не собирался ждать и сначала отправил через мост свою хваленую сарацинскую пехоту (в основном лучников)[66].
Решение Манфреда привело к катастрофе, буквально ставшей ошибкой исторического значения. Он нарушил главный принцип военной стратегии, соблюдаемый с древних времен: никогда не вступать в открытое сражение, если нет другого выбора. Римский стратег IV века Публий Флавий Вегеций Ренат (обычно именуемый просто Вегецием) в своём трактате Epitoma Rei Militaris (Краткое изложение военного дела) в главе Общие правила войны писал: "Предпочтительнее победить врага голодом, набегами и ужасом, чем в битве, где удача имеет бóльшее значение, чем храбрость"[67]. Вегеций, оказавший влияние на многих средневековых полководцев, ниже добавил: "Хорошие полководцы никогда не вступают в генеральное сражение, за исключением случаев, когда представляется отличная возможность или когда возникает большая необходимость"[68]. И поэтому решение Манфреда вступить в бой стало фатальной ошибкой. Переведя свою армию через реку, он уступил Карлу тактическое преимущество. Теперь ему пришлось выстроить свои войска у подножия пологой равнины, называемой Санта-Мария-делла-Гранделла, с бурлящей рекой
