На острие скальпеля - Одри Блейк
– Вот и ладно, – кивнул Вентуроли, все еще хмурясь. – Мисс Биди, отведите юношу к сестрам, пусть найдут ему тихое местечко и уложат в постель. Хорошо, что вы распознали симптомы.
Щеки у девушки дрогнули, но выдавить улыбку она не смогла. Тыльную сторону ладони, которой она прикоснулась к приятелю, все еще обжигал жар.
– Пижонка, – прошептал Поцци, когда она медленно вела его вниз по лестнице в палату для выздоравливающих. – Лучше меня самого знаешь мои симптомы.
Нора слабо усмехнулась. Накануне они не виделись. Сколько времени парень находится в таком состоянии?
Сестра Бенедетта предоставила ему отгороженную ширмами кровать и отправила Нору назад.
– Он под щедрой Божьей опекой и в моих надежных руках, – заявила монахиня, наливая парню бокал слабого вина. – Приходите позже, ему будет намного лучше.
Опустив голову на пуховую подушку, Поцци зажмурился, словно от боли, но, отпив поднесенного вина, довольно разулыбался. Ни он, ни монахиня не выглядели обеспокоенными. Возможно, небольшая лихорадка пойдет юноше даже на пользу и позволит хорошенько отдохнуть.
– Ну вот, теперь не ленись есть вкусную еду сестры, пить ее вино и валяться целый день, – поддразнила его Нора.
Юноша улыбнулся и открыл глаза, но от усталости они снова закрылись.
– Постараюсь, – пробормотал он.
* * *
Нора в кабинете просматривала свои дневные заметки, когда очень тихо, что было для нее нехарактерно, вошла Магдалина.
– Да? – встрепенулась Нора, надеясь, что наставница не потащит ее на очередные трудные роды. Она мечтала о тихом вечере с миссис Фиппс и таком количестве тортеллини, какое только сможет уместиться в ее бедном желудке, пустом с самого утра.
– Поцци, – выговорила Магдалина одеревенелыми губами.
– Что? – не поняла девушка. Несмотря на непроходящее утомление и лихорадку, через три дня, проведенных под присмотром сестры Бенедетты, парень чувствовал себя хорошо. Нора видела приятеля всего час назад, и он со смехом признался, что итальянское слово lumaca означает вовсе не ткань с начесом, как он ей давеча сказал, а слизняка. Теперь Нора поняла, почему пациентка с вывихнутым запястьем так странно на нее посматривала.
Магдалина промолчала, и Нора отложила перо. Она не заметила, как стемнело в комнате, пока не попыталась разглядеть в полумраке лицо наставницы. Оно показалось ей напряженным. Доктор Маренко открыла рот, но передумала и закрыла.
– Вы меня пугаете, – неуверенно улыбнулась Нора, но Магдалина не кинулась развеивать ее страхи, как можно было бы ожидать. Улыбка Норы истаяла, желудок сжался.
– У него столбняк, Элеонора.
Нора снова заулыбалась и вздохнула с облегчением.
– Да нет же. – Это был не отчаянный крик отрицания, а решительное утверждение. Магдалина наверняка ошиблась. Нора встала, скорее раздраженная неточным диагнозом, чем напуганная. – Поглядели бы вы на него час назад: челюсть прекрасно двигалась.
– Элеонора…
– Никакой напряженности. Никаких спазмов. Что заставило вас подумать…
– Меня только что нашла сестра Бенедетта. У Бартоломео стало сводить судорогой руку. – В усталых глазах Магдалины светилось явное нежелание говорить. – Монахиня тоже начала подозревать.
– Всего одна судорога в руке? – Недоверие Норы сменилось разочарованием. Уж Магдалине‐то следовало бы разбираться получше. – Он пролежал в постели три дня. Наверное, просто мышцы затекли. К тому же у него болела спина… – Ее слова сорвались в тишину, словно в пропасть.
Поцци ведь всякий раз, когда она его навещала, умолял помассировать ему плечи. И она проходилась пальцами по его жилистым мышцам и смеялась, что он слишком перетрудился и довел свою спину до такого состояния. «Так ты к тридцати годам в горбуна превратишься», – упрекала девушка.
– У него болезнь проявляется необычно, – попыталась объяснить Магдалина. – И судорога была не одна. С тех пор, как ты ушла от него после ужина, уже три приступа случилось. Но я не нашла на нем ни одного пореза. Ты, случайно, не помнишь, где он мог недавно пораниться?
У Норы онемел язык, а в глазах все помутилось, и очертания кабинета расплылись. Она машинально потянулась к саквояжу и попыталась убрать туда свои записи. Какой‐то образ робко шевельнулся в мозгу, словно пытаясь избавить ее от неприятного ощущения, связанного с попыткой вспомнить.
– Нет. – Она повернулась к Магдалине: – На прошлой неделе мы ампутировали руку мальчику. Думаю, это была последняя операция, которую делал Поцци. Если бы он порезался, то сказал бы мне.
– Тринадцатилетний подросток с ампутированной конечностью, умерший от столбняка? – Слова Маренко падали тяжело, вымученно, а сама она была слишком убита горем, чтобы скрывать потрясение.
Нора затрясла головой. Ведь резала‐то она. А Поцци просто держал ингалятор. Он не мог заразиться. Но, с другой стороны, он осматривал рану еще до нее. Подтверждения вдруг выстроились в четкую картину, неумолимую, словно приговор.
Магдалина выхватила саквояж из рук Норы.
– Знаю, трудно поверить, – согласилась она с молчаливым протестом девушки, подталкивая ее вперед. – Надо действовать быстро и энергично. Я хочу, чтобы его немедленно перевезли ко мне домой, пока не стало хуже. У меня будет спокойнее, и мы сможем сидеть с парнем. А если понадобится, кто‐нибудь из сестер придет и поможет.
Нора снова кивнула, оцепенение все еще сковывало ее рот, как и мозг.
– Нужно сообщить его родным. – Она представила себе братьев и сестер Поцци, выживающих на грани нищеты и ожидающих, когда он начнет зарабатывать. По непонятной причине она почти ненавидела их за то, что они нуждались в его заработках и вынудили окунуться в опасный мир медицины.
– Повозка уже ждет. Сестра Бенедетта распорядится положить туда матрас, чтобы мы могли передвигать больного, не заставляя садиться. Я не хочу спровоцировать новые приступы. – Магдалина торопливо шла по лестнице, а сливовая юбка волочилась сзади.
– А он сам‐то знает? – спросила Нора, и нога ее застыла на полпути.
Шаги доктора Маренко перестали отдаваться эхом по каменным ступеням. Она медленно повернулась.
– Я ему не сказала.
– И не надо, – согласилась Нора, и слово повисло между ними. Она почувствовала на себе укоризненный взгляд Хораса из далекого Лондона, но на этот раз разделяла мнение доктора Вентуроли. Пусть лучше Поцци не знает, меньше будет страдать. – И мы должны притвориться, что ничего серьезного нет.
Тонкие губы Магдалины ничего не выражали, а суровые глаза не отрывались от лица Норы.
– Пока что, – согласилась она. – Мы еще можем его вытащить, если случай легкий.
Нора на каждом шагу неуклюже молилась, по сжатым челюстям и шевелящимся губам Магдалины понимая, что та делает то же самое.
* * *
Дэниел не считал полночь ужасающим временем. В этот час он чаще всего бодрствовал: исследовал, препарировал либо просто лежал без сна, надеясь, что он не одинок в своих мечтах. Гибсон набросал в воображении множество сцен будущего, и так подробно, словно их
