Деревенские истории (сборник рассказов) - Михаил Геннадьевич Кликин
Вася завозился, представляя картину, как Толик Московин возвращается домой и видит, что в его постели…
– Умер он. Давно. Вот как ты уехал, через месяц и умер.
– Чего? Умер? Как так?! Он же одноклассник мой! Мы же вместе…
– Ну, бывает, – Машка развела руками и отложила нож. – Ты завтракать будешь?
– Да погоди ты! – Вася, хмурясь и лоб потирая, сел, к стене прислонился. – А от чего умер-то? Сердце?
– Сердце, – кивнула Машка. – Не выдержало.
– И ты, получается, так тут и живёшь, – догадался Вася.
– Так тут и живу, – подтвердила Машка. – Тебе картошки жареной или вчерашних макарон положить?
– Давай всё, – сказал Вася. – И чаю мне сделай. Сладкого. А то башка трещит…
* * *
За завтраком они просидели почти до ужина. Вася болтал и болтал, про свою жизнь рассказывая и сам удивляясь, как же много всего с ним случилось за время, что его не было дома. Машка же была тиха и словно осторожна. Сама почти ничего не рассказывала, а на вопросы отвечала скупо. Поначалу Вася этого не замечал, но когда его главные истории были выслушаны, он заподозрил, что дело нечисто и взялся искать ответы.
– Выходит, ты за Толика замуж выскочила? А как это получилось? И почему так быстро? Или ты с ним при мне уже мутила? Угадал? Я не злюсь, дело прошлое!
– Дурак ты, Плотников. Слова-то какие: “выскочила”, “мутила”! Я, между прочим, в тебя еще в школе влюбилась. И свадьбы нашей честно ждала.
– А письмо? Я же каждое слово помню! “Не возвращайся”, “держись подальше”, “всё кончено” – знаешь, сколько раз я это перечитывал?
– Письмо… – Машка вздохнула. – Не сработало, получается, письмо.
Вася ухмыльнулся:
– Точно – не сработало! Вот он я! Тут!
Машка головой покачала:
– Радуешься? Ну-ну…
Он сходила на кухню, принесла блюдо солёных огурцов и квашеной капусты. Присела на диване в стороне, затихла, о своем думая.
– А шрам у тебя откуда? – спросил Вася, хрустя капустой. – Толик одарил?
– Нет, не Толик…
Он так ждал ответа, что жевать перестал. И она решилась:
– Ладно, теперь-то уж нет смысла скрывать. Расскажу…
* * *
Толик Московин навестил Машку через месяц после отъезда Васи на заработки. Он уже всё знал, хотя доказательств у него не было.
– Признавайся, ведьма, что ты с моим домом сделала!
За спиной Толика стояли два амбала. У них были чёрные пистолеты. Сам Толик держал блестящий молот на длинной ручке – и это орудие выглядело куда страшней пистолетов.
Но Машка не оробела – гостям под ноги плюнула, оскалились:
– Тронете меня – пожалеете, что на свет родились. Кожа на вас полопается, ногти вылезут, нос в череп провалится. Волками выть станете, смерти просить, а она вас обходить будет.
Амбалов машкины слова напугали – они переглянулись, отступили на два шага от плевка, перекрестились стволами пистолетов. А Толик лишь ухмыльнулся:
– Ишь как заверещала! Значит, правду про тебя говорят!
– Не знаю, чего ты ко мне припёрся, Московин, но если дело есть, то говори прямо, а не тупые предъявы кидай.
– Дело такое, ведьма, что ты со своим дружком Васькой меня из дома выжить решили. И теперь там какая-то чертовщина творится. Так что даю тебе пятнадцать минут на сборы и три дня на решение моей проблемы.
Машка попыталась отовраться, но гость лишь хмыкал, да выразительно на часы поглядывал. Так что пришлось ехать – можно сказать, что с почестями: с персональным караулом и в крутом внедорожнике.
Что делать в тереме, Машка не знала. Для виду подымила травками, почитала нараспев какой-то медицинской латыни, побрызгала водой на брёвна. Вины своей она так и не признала, сказала Толику, что на него навели порчу конкуренты, среди которых “рябой да седой, малый да большой, хворый да здоровый”. Толик, кажется, даже понял, про кого Машка говорит. Стал спрашивать, как от порчи избавиться, и много ли она за такую услугу возьмёт. Тут Машка и прокололась: назвала именно ту сумму, что Толик обещал Васе за работу.
Тогда бывший одноклассник и взбеленился…
* * *
– Бил? – тихо спросил Вася, слушая Машкин рассказ.
– По полу возил. А потом они пришли – и всё кончилось.
– Они?
– Хованцы. Спиридуши. Клобуки. У них много названий. Я для них как мать получаюсь. Вот они за меня и вступились.
Вася нахмурился, и Машка засмеялась, понимая его реакцию:
– Нет, Васька, я не чокнулась. Хотя и сама подумала, что умом двинулась, когда их увидела. Но Толик меня отпустил, и когда я на его лицо глянула – то поняла, что с головой-то у меня всё в порядке. А потом он заверещал… Тоненько так… Знаешь, как мышь орёт, когда её в угол загоняешь? Вот Толик как та мышь был… Он-то их увидел не такими, как я видела…
– Значит, сердце… – чуть слышно сказал Вася. – А что остальные? С пистолетами которые?
– Они на улице были. На крик прибежали, но поздно.
Машка была так серьёзна, рассказывая сочинённую байку, что Васе захотелось подловить её на какой-нибудь глупости, на несоответствии, логической нестыковке – уличить во лжи, чтобы она расхохоталась, сама призналась, что всё это выдумка, розыгрыш; чтобы спрашивала потом “а ты поверил? поверил, да? ох, и дурак ты, Плотников!” – и смеялась над его доверчивостью.
– Почему они тебя не застрелили? А милиция приезжала? А хованцы эти с тобой были? И их никто не видел? А живёшь-то ты тут на каких правах?
– Ох и дурак ты, Плотников, – вздохнув, сказала Машка. – Потом было много всякого, но это уже не важно. Мне главное было тебя сюда не пустить. Потому я и письмо сочинила. Но ты за каким-то лешим всё равно припёрся. Ну зачем, а? Лет-то сколько прошло?
– За тобой я приехал, – мрачно сказал Вася. – Люблю я тебя, Машка. Собирайся, поехали.
– Ты уж не лечить ли меня решил? – Машка покачала головой. – В дурку мы, наверное, вместе ляжем – я как шизофреник, ты как алкоголик…
– Ну… Можем и вместе…
– Никуда я не поеду. И ты тоже. Не выпустят они нас. Я
