Деревенские истории (сборник рассказов) - Михаил Геннадьевич Кликин
Вася, конечно, забывать свое прошлое не захотел, да и Машкин запрет нарушил: через приятелей вкратце выяснил, что за история дома приключилась. И то, что он услышал, так ему не понравилось, что почти на двадцать лет остался Вася Плотник на чужбине лес валить и доски пилить.
Узнал он, что его невеста связалась с Толиком и его дружками. В тереме поселилась. В той самой “Ласточке”, где когда-то Вася и Машка в первый раз поцеловались, хотя он этого и не помнил.
Больно это было Васе. Не ждал он такого предательства. От злости стал Вася передовиком – леса валил за троих, и денег скопил на десяток свадеб.
А потом прогуливал их – долго, несколько лет.
И пить опять начал – кончилось, видно, Машкино колдунство.
* * *
Домой Вася вернулся нечаянно, ненарочно – был совсем не в себе, пьяный сел на поезд, проводнику почему-то родное село назвал. Очнулся уже на станции, на вторые сутки – без багажа, без денег, без понимания, что с ним случилось.
Было холодно. По окну дождь стучал – капли крупные, как отборные горошины. Левый бок резала шершавая и жесткая скамья, висок холодил чужой чемодан, пахнущий чесноком и салом. Хозяин чемодана дремал рядом. Когда Вася завозился, он сразу очнулся.
– Проснулся, Васёк?
– Чо?
– Хватит спать, говорю. Шел бы домой. Тебя, чай, дети ждут.
Кто это был, Вася так и не узнал. Да и был ли вообще? Васе с похмела всякое чудилось – случалось, он с чертями спорил о накладках и сплачиваниях, случалось, ёжиков по полу пинал или зелёных червяков из бедра выковыривал.
Поговорил Вася с непонятным соседом, помычал, поплакался. А потом и в правду домой пошёл – ноги сами понесли. Село за прошедшие годы сильно переменилось, и будь Вася в разуме, наверное, к своей избе он бы не вышел – потерялся бы в дожде среди новых заборов. Но, видно, таился у Васи в голове какой-то ватерпас, работающий даже тогда, когда все прочие приборы отключались, – он-то и привёл Васю в стылую избу.
Открыл Вася гнилой замок ржавым ключом, спрятанным под крыльцом. Лег на свой диван, пахнущий плесенью и мышами. И показалось ему, что не было этих двадцати лет.
Будто неделю назад уехал он из дома – и вот, не успев даже соскучиться, вернулся.
* * *
Пять дней, не просыхая, пил Вася Плотник – возвращение на малую родину отмечал. Шестой и седьмой дни болел. А на восьмой встал с дивана и пошел по знакомым соседям.
Не все его вспомнили. А из тех, кто вспомнил, не все ему порадовались. Однако, дали и еды, и денег, и даже работу предложили.
Вечером Вася домой вернулся – и отчего-то плакал.
А за полночь, не зная, чем себя занять, начал он в доме порядок наводить: чистить всё, скоблить, мыть, натирать. И под кроватью в малой комнате нашёл рубль юбилейный – с математиком Лобачевским.
Сжал Вася монетку пальцами, сдавил – как будто сломать хотел. Да и замер от нахлынувших чувств и воспоминаний. Так с монеткой и вышел из дома в ночь, к чёрному лесу отправился, точно зная, что делает сейчас то, что давно надо было сделать.
Светили звёзды, луна где-то пряталась. Через час показалась речка – от воды на землю медленно наползал туман. Торчащие в нём коряги представлялись жуткими уродцами, встающими у Васи на пути. Вася зло пинал их – и шагал, шагал дальше.
Шел к бору на высоком речном берегу.
К “Ласточке” шел.
К терему.
* * *
Охраны у “Ласточки” не оказалось. Пост у ворот стоял пустой, в оконных рамах торчали кривые стеклянные зубья, похожие на клинки турецких сабель. Сами ворота хоть и были на месте, но, похоже, не открывались уже несколько лет. Да и дорога тут едва просматривалась – колея заросла не просто пижмой и лопухами, а молоденькими березками.
Для Васи всё это стало сюрпризом. Не думал он, что выстроенное на месте пионерского лагеря поместье окажется брошенным. Но делать нечего – раз уж пришел, надо всё обойти, осмотреть.
Перелез Вася через забор, штаны о ржавую колючку порвал, крапивой пожёгся. В темноте да среди зарослей мало что можно было выглядеть – но показалось Васе, что в отдалении трепещет бледный огонёк – может, свеча, может, ночник, а может костерок туристов, лазающих по заброшкам.
Пошёл Вася на свет – сначала мимо гаража, потом через теннисный корт – и оказался у бани. Там, потеряв путеводный огонёк, встал под маленьким оконцем. И почудилось ему, что из черноты бани, из оконца этого кто-то на него смотрит – пристально, цепко. Вася к стеклу лицом прижался, ногтем тихонько по раме стукнул:
– Есть тут кто?
Что-то мутное, на кляксу похожее, шевельнулось по ту сторону стекла – Вася в сторону шарахнулся, присел. Пытаясь сердце успокоить, десяток объяснений движению придумал: это и занавеска под сквозняком, и отблеск на жестяном тазу, и его же лица отражение.
Но тут в бане грохнуло – и у Васи как помутнение случилось: он заскакал зайцем вслепую, ничего не соображая, дороги не разбирая, ног не чуя. Потом упал где-то, скатился куда-то, ударился обо что-то – и затих.
* * *
На рассвете Вася Плотник пришёл в себя, но не сразу вспомнил, что с ним случилось.
Он лежал голый на чужой кровати, под чужим одеялом, в углу, срубленном из лиственницы. Над ним был потолок из сосновых досок.
– Ну и дурак же ты, Плотников.
Вася дёрнулся, повернулся на голос. Машка Зубарева сидела в плетёном кресле, резала ножом яблоко и разглядывала гостя, словно удивительную зверушку.
– Вот чего ты припёрся после стольких лет, а?
Она почти не изменилась. Может, раздалась в бёдрах самую малость. Морщинками обзавелась. Шрам на лбу где-то заработала.
– Ты… Это… – ошарашенный Вася пытался привести мысли в порядок. – Мы же тут… В тереме, да?..
– Ага. Или ты работу свою не признал?
– А этот где?.. Ну, твой-то… Как его?.. Толик!
– Да всё там же. На кладбище.
