Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес

Я сидела перед ним на коленях, бережно нанося на покрасневшую кожу целебную мазь, приготовленную лекарем теневой гвардии. Мои пальцы двигались медленно и осторожно, втирая густую субстанцию, которая пахла хвоей.

Хэнъюй не сводил с меня глаз. В его взгляде больше не было того болезненного, панического напряжения, которое раньше заставляло его контролировать каждый мой вдох. Теперь в его черных глазах плескалась глубокая, спокойная вода, на дне которой спал прирученный дракон.

— Императорский Двор напоминает сейчас растревоженный муравейник, который залили кипятком, — его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину комнаты. Он говорил о судьбах тысяч людей так же спокойно, как о погоде за окном. — Благородная Супруга Лин и Юйчэнь заперты в Холодном Дворце. Их сторонники в Шести Ведомствах пытаются спасти свои жизни, предавая друг друга.

Я зачерпнула еще немного мази, аккуратно распределяя её по краям раны.

— Мой отец, должно быть, торжествует, — тихо произнесла я, не поднимая глаз. — Он всегда умел выживать на пепелище. Теперь, когда Наследный принц пал, Чэнсян Го предстанет перед Императором как единственный преданный министр.

Хэнъюй едва заметно усмехнулся. Его рука, свободная от перевязок, поднялась и нежно зарылась в мои распущенные волосы.

— Твой отец умен, Шуан-эр. Но он всё еще думает категориями старой доски для сянци. Он полагает, что теперь, когда место Наследного принца пустует, Император назовет моим именем нового преемника, а Чэнсян станет серым кардиналом за моей спиной.

Я подняла голову, встретившись с его проницательным взглядом.

— Но ты не собираешься быть Наследным принцем, — это был не вопрос. Я знала его слишком хорошо. Ждать годами, пока старый, параноидальный Император отдаст власть, значило подвергать нас риску, а Хэнъюй не терпел рисков, когда дело касалось моей безопасности.

— Трон Дракона — это не то, что дают. Это то, что забирают, — произнес он, и в этих словах прозвучал приговор целой династии. — Империя истощена подозрениями моего отца. Он видит предателей в каждой тени. Если я стану Наследным принцем, я стану его следующей мишенью. Я не допущу новой борьбы за власть. Не будет никаких долгих осад, никаких армий, идущих на столицу, никаких пролитых рек крови на границах. Это погубит страну, а мне нужна сильная Империя, чтобы бросить её к твоим ногам.

Я отложила фарфоровую баночку с мазью и вытерла руки о влажное полотенце.

— Как ты планируешь сделать это? — мой голос был спокойным. Месяц назад я бы упала в обморок от одних лишь мыслей о государственном перевороте. Сегодня я сидела рядом с организатором этого переворота и готова была подавать ему кисти для написания смертных приговоров.

Хэнъюй подался вперед, несмотря на боль в боку, и взял мои руки в свои, поглаживая костяшки пальцев большими пальцами.

— Император болен, Шуан-эр. Его разум отравлен не только ядовитыми речами Супруги Лин, но и годами употребления киноварных пилюль бессмертия, которые ему подносили даосские монахи. Я лишь ускорю неизбежное. Мои люди уже заменили его личного алхимика. В течение следующего лунного месяца Сын Неба будет медленно, безболезненно угасать во сне. Лекари назовут это истощением жизненной ци после потрясений. Никто не заподозрит яд.

Он говорил о убийстве отца так, словно обсуждал замену высохшего дерева в саду. И я, к своему собственному удивлению, не чувствовала ни капли сострадания к правителю, который готов был уничтожить мой род по одному ложному навету.

— А когда Дракон испустит последний вздох? — спросила я, переплетая свои пальцы с его.

— К тому моменту Дворец будет полностью в моих руках. Командиры Императорской гвардии уже заменены на людей Цзян Чэня, — в его глазах вспыхнул темный, расчетливый огонь. — Нам останется лишь огласить последнюю волю Императора. И здесь, моя мудрая Императрица, мне понадобится твой отец.

Я понимающе кивнула.

— Завещание Сына Неба должно быть написано рукой Великого Чэнсяна и скреплено Великой Печатью, чтобы ни один чиновник не посмел оспорить его законность. Отец сделает это. Он слишком любит свою жизнь, чтобы перечить тебе сейчас. Я сама напишу ему письмо. Одно мое слово, скрепленное твоей печатью, и Чэнсян Го послушно возведет тебя на престол.

Хэнъюй замер. Он смотрел на меня так, словно я только что сотворила чудо. В его глазах отразилось благоговение, смешанное с безграничным, сжигающим всё на своем пути обожанием.

— Ты... ты действительно готова сделать это для меня? — его голос дрогнул, потеряв свою уверенность. — Ты готова помочь мне забрать Трон? Ты не просишь пощады для них?

Я придвинулась ближе, так что мои колени коснулись его бедер. Я подняла руки и обхватила его бледное, невероятно красивое лицо.

— Я просила пощады в той жизни, которую не помню, — нежно произнесла я, глядя в самую глубину его расколотой, но теперь исцеляющейся души. — И эта пощада убила меня, оставив тебя в вечном кошмаре. Я усвоила урок, мой Император. Я больше не хочу быть невинным цветком, который растопчут при первой же буре. Я хочу быть той, кто управляет этой бурей вместе с тобой.

Судорожный вздох сорвался с губ Хэнъюя. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к моим ладоням, словно ища в них единственную опору в этом мире.

— Моя душа... — прошептал он, и каждое слово было пропитано такой первобытной, отчаянной преданностью, что у меня перехватило дыхание. — Ты отдаешь мне не просто власть. Ты возвращаешь мне свет, который я сам когда-то уничтожил.

Он открыл глаза, и в них больше не было ни капли тьмы. Только чистый, ослепительный пожар.

Хэнъюй медленно поднял руку и потянулся к шелковому шнурку на своей шее. Он носил его не снимая с того самого дня, как я оказалась в Павильоне Запертой Весны. Ловким движением он развязал узел и снял небольшую, гладкую пластину из черного нефрита, на которой был вырезан оскалившийся волк.

Это был символ абсолютной власти над кланом Теневых Стражей. Тот, кто владел этой пластиной, отдавал приказы Цзян Чэню и тысячам невидимых убийц, рассредоточенных по всей Империи.

Он взял мою правую руку и вложил холодный камень мне в ладонь, плотно сжав мои пальцы своими.

— Что ты делаешь? — я удивленно распахнула глаза, чувствуя тяжесть нефрита. — Это твоя жизнь. Твоя защита.

— Это ключ от твоей клетки, Шуан-эр, — его голос был тихим, но непререкаемым. — В тот день, когда я привел тебя сюда, я пообещал, что никто не причинит тебе вреда. Я запер двери снаружи.