Лимб. Путешествие к себе - Андрей Александрович Ли
– Это прекрасно, – ответил я.
– Плохо другое.
Он поднял бровь.
– Плохо, – сказал я, – когда профессионализм – это не проявление тебя, а способ спрятать того, кто есть ты на самом деле.
Когда важно не блюдо, не дело, не гости, а только одно: чтобы никто не увидел, как ты боишься.
Глаза Тени Профи чуть сузились.
– Я боялся, – сказал я.
– Все эти годы.
Боялся не справиться.
Боялся, что увидят мои ошибки.
Боялся, что «расколют».
Боялся, что перестану быть «тем самым шефом», и тогда окажется, что без него я – пустой.
Где-то в глубине кухни что-то треснуло. Это мог быть лопнувший противень. А могла – чья-то очень старая уверенность.
– Поэтому ты одевал меня, – сказал он.
– Поэтому оттачивал каждое движение.
Поэтому следил за одеждой, голосом, выражением лица.
Поэтому ты выглядел спокойным, когда внутри тебе хотелось кричать.
– Да, – сказал я.
– Но цена была слишком высокой.
Он молчал.
– Твои стандарты стали дубинкой, – сказал я.
– Ты бил ими не только других.
Прежде всего – себя.
Любая ошибка превращалась в преступление.
Любое сомнение – в повод для презрения.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
– Я не хочу больше жить с ощущением, что меня можно полюбить только при условии, что я идеален.
Тень Профи впервые отвела взгляд.
Огонь на плитах начал уменьшаться.
Пар рассеиваться.
– Без меня, – сказал он глухо, – ты можешь начать делать хуже.
– Возможно, – ответил я.
– Но впервые это буду делать я.
Не маска.
Кухня начала растворяться.
Сначала исчезли дальние столы.
Потом пламя.
Потом инструменты.
Наконец – сами стены.
Тень Профи стояла напротив меня, пока её очертания не стали прозрачными, как отражение в стекле.
– Я делал то, что считал нужным, – сказал он напоследок.
– Я знаю, – ответил я.
– И всё равно выбираю идти дальше без тебя.
Он кивнул.
Очень чуть-чуть.
И исчез.
Я остался в пустоте, в которой ещё стоял запах жареного лука и металла.
И впервые позволил себе выдохнуть, не думая, как это выглядит со стороны.
ГЛАВА 5
МАСКА № 4: ДЕМОН КОНТРОЛЯ
После кухни Лимб решил сменить декорации радикально.
Исчез жар.
Исчезли запахи.
Исчезли звуки.
Я стоял на улице, которая выглядела так, будто её рисовал человек с обсессивным расстройством.
Дома слева и справа были одинаковой высоты, с одинаковым количеством окон.
Фонари стояли строго на одинаковом расстоянии.
Даже трещины на асфальте были почти симметричными.
Здесь всё подчинялось какому-то внутреннему регламенту.
Воздух был чистым, как в операционной.
Слишком чистым.
Каждый вдох отдавался холодком.
На скамейке посередине улицы сидел мужчина.
Не подросток.
Не бог из рекламы.
Не шеф.
Обычный.
Взрослый.
Сдержанный.
На нём была простая одежда – тёмные брюки, рубашка, пальто.
Он мог быть кем угодно: юристом, менеджером, аналитиком, чиновником.
Он смотрел на меня спокойно, без угрозы, без презрения.
Так смотрят люди, которые привыкли всё просчитывать.
– Наконец, – сказал он. – До меня далеко не всегда добираются.
Голос был ровным, почти приятным.
– Кто ты? – спросил я.
Он чуть улыбнулся.
– Я – порядок, – ответил он. – Твой порядок. Твоя логика. Твоя привычка всё контролировать.
Я тот, кто заставлял тебя всё просчитывать, предупреждать, страховаться, держать людей и события в рамках.
Я сел на край скамейки, но так, чтобы между нами оставалось расстояние.
– Ты создал меня, когда понял, что мир слишком хаотичен, – продолжил он.
– Когда понял, что не можешь контролировать чужие решения, чужие поступки, чужую любовь, чужие уходы.
Тогда ты решил контролировать хотя бы себя.
Шаги. Дела. Деньги. Близость. Уязвимость.
Он посмотрел на идеально ровный ряд фонарей.
– Я помогал тебе выживать.
– Это правда, – сказал я.
– Но не вся.
Он приподнял бровь.
– С контролем есть одна проблема, – продолжил я.
– Чем больше его, тем меньше жизни.
Ты не только фильтровал хаос. Ты фильтровал спонтанность, радость, риск, близость.
Ты убирал всё, что не укладывалось в схему.
Он задумчиво посмотрел на меня.
– Ты не любил сюрпризы, – сказал он.
– Ты не любил, когда что-то выбивало тебя из плана.
Тебе было спокойнее жить в режиме: «я всё просчитал, значит, со мной ничего страшного не случится».
– Да, – ответил я.
– Но при этом со мной ничего настоящего и не случалось.
Я вспомнил моменты, когда отказывался от встреч, возможностей, шансов – только потому, что они не вписывались в логическую картину.
Когда не позволял себе переживать чувства, потому что они «мешают думать».
– Ты защищал меня от боли, – сказал я.
– Но заодно защитил и от радости.
Он молчал.
– Ты сделал меня человеком, который всё время держит себя, – продолжил я.
– Который не даёт себе быть слабым, смешным, нелепым.
Который предпочитает не пробовать, чем рискнуть и провалиться.
На лице Демона Контроля промелькнула тень усталости.
– Без меня, – сказал он тихо, – ты можешь разрушить свою жизнь.
Сделать глупости.
Сделать резкие шаги.
Вложиться не туда.
Полюбить не того.
Поверить не тем людям.
– Верно, – сказал я.
– Без тебя я могу наделать ошибок.
Но с тобой я гарантированно буду жить чужой жизнью.
Я встал со скамейки.
– Твоя сила в том, что ты делаешь вид, будто знаешь, как правильно, – сказал я.
– Но правды такой нет.
Нет гарантии.
Нет идеального плана.
Нет полного контроля.
Я посмотрел на него.
– Я хочу иметь право на непредсказуемость.
Право на глупость.
Право на незнание.
Право на то, чтобы не всё было под контролем.
Улица дрогнула.
Один фонарь сместился.
Потом второй.
Край дома чуть «поплыл».
Геометрия мира дала трещину.
– Это опасно, – сказал он.
– Ты не справишься.
– Я уже не справлялся по тысяче раз, – ответил я.
– Но хотя бы теперь это будут мои решения, а не твои инструкции.
Его силуэт начал терять резкость.
Контуры стали расплываться.
– Я не враг тебе, – сказал он напоследок.
– Я просто боялся за тебя сильнее, чем ты сам.
– Я знаю, – сказал я.
– И всё равно выбираю довериться себе.
Он кивнул – очень едва.
И исчез.
Улица осталась, но стала кривой.
Фонари – разной высоты.
Дома – с разными окнами.
Впервые здесь было что-то похожее на жизнь.
Я сделал шаг – и впервые не пытался
