Лимб. Путешествие к себе - Андрей Александрович Ли
– Статус. Деньги. Связи. Успех. Восхищение.
Без усилий.
Ты просто принимаешь меня – и становишься тем, на кого всегда хотел быть похож.
Билборд над головой вспыхнул ярче.
Идеальный «я» на нём шагнул чуть ближе, будто собирался выйти наружу.
– Одно слово, – прошептал голос, —
и больше никогда не придётся чувствовать себя «недостаточным».
Слово действительно было на языке.
Быстрое, короткое, примиряющее.
«Да».
Я мог бы сказать его.
Десятки раз говорил ему подобные «да» в обычной жизни – соглашаясь играть роль, которая давила, но давала одобрение.
Но в Лимбе пустые согласия не работают.
Я смотрел на этот глянцевый образ и вдруг подумал:
если убрать дорогую одежду, фон, аксессуары, уверенную позу – что останется?
И мне впервые стало по-настоящему неуютно не от своей реальности,
а от этой картинки.
– Ты красивый, – сказал я.
– Ты убедительный.
Ты тот, кого любят в соцсетях и маркетинговых кейсах.
Но ты – не я.
Билборд чуть мигнул.
– Ты – декорация, – продолжил я.
– Я построил тебя, чтобы мир не видел, как мне стыдно за самого себя.
Я пытался спрятать свою боль за тобой.
Но если меня любили, – любили тебя.
Картинку.
Фасад.
Не меня.
Город вокруг замер.
Неоновые линии оборвали движение.
– Когда я проваливался, – сказал я, – ты исчезал первым.
Образ не отвечает за долги, за бессонные ночи, за страх.
Он отвечает только за красивые фотографии.
На одном из экранов изображение начало ломаться. Появились цифровые артефакты.
Части лица смещались, повторялись, дёргались.
– Я не против денег, – сказал я.
– Не против статуса и успеха.
Я против того, чтобы они определяли, кто я есть.
Голос стал грубее:
– Ты совершаешь ошибку.
Ты отказываешься от силы.
Ты отказываешься от возможности быть тем, кем все любуются.
– Я отказываюсь быть вывеской, – ответил я.
– Я хочу быть человеком.
Пусть менее ярким.
Пусть не таким глянцевым.
Пусть кто-то решит, что я «опустился».
Но хотя бы это буду я.
В этот момент первый экран треснул изнутри.
Трещина пошла от виска идеального «я» к подбородку.
Потом – от глаза к уголку губ.
Следом за ним треснули соседние экраны.
Картинки начали сыпаться, как стекло.
Город, состоящий из чужих желаний, начал проваливаться.
Я стоял в центре этого постепенно исчезающего мегаполиса и чувствовал: мне страшно.
Страшно быть обычным.
Страшно не впечатлять.
Страшно не вызывать зависть.
Но впервые за много лет этот страх не управлял мной.
И когда последняя вывеска погасла, я остался один на пустой улице.
Никакого неона.
Никакой рекламы.
Ни одного экрана.
Только я.
И это было мало.
И одновременно – неожиданно много.
ГЛАВА 4
МАСКА № 3: ТЕНЬ ПРОФИ
Воздух стал тяжелее.
Не эмоционально – физически.
Он будто загустел, прогревшись до температуры работающей кухни.
Запах пришёл раньше картинки.
Жареный лук.
Разогретое масло.
Скрежет ножей по доскам.
Чуть подгоревший соус.
Влажный пар, который въедается в кожу.
Мир мигнул – и улица исчезла.
Я стоял в центре огромной кухни.
Она была нереальна в своём масштабе, но до остроты знакома по ощущениям.
Длинные ряды столов, уходящие в даль.
Плиты, огонь, кастрюли.
Полки с гастроёмкостями, которые сами собой выезжали вперёд и задвигались обратно.
Пар поднимался из кастрюль, хотя никто их не трогал.
И ни одного человека.
Кроме одного.
Он стоял чуть поодаль, спиной ко мне.
Белый китель сидел идеально.
Рукава подвернуты ровно до нужного уровня.
Движения точные: нож в его руках двигался настолько ровно и уверенно, что казалось – режет не человек, а машина.
Я узнал его ещё до того, как он повернулся.
Идеальный шеф.
Тот, каким меня часто видели.
Тот, каким я пытался быть, даже когда внутри всё падало.
– Опоздал, – сказал он, не оборачиваясь.
Голос был ровным, как линия разметки.
– Ты всегда опаздываешь.
Я подошёл ближе.
– Кто ты? – спросил я, хотя ответ уже стучал в висках.
Он повернул голову.
Моё лицо, только лишённое усталости, сомнения, мимолётных слабых выражений.
Чёткая линия челюсти.
Спокойные глаза, в которых нет ни тени страха перед провалом.
– Я – тот, кем ты сделал себя, – сказал он.
– Твой профессионализм.
Твоя маска мастера.
Твоя привычка держать лицо, даже когда внутри всё горит.
Он положил нож, вытер лезвие, положил его на доску параллельно краю – до смешного аккуратно.
– Я говорил за тебя, когда ты боялся.
Я стоял на раздаче, когда руки дрожали.
Я принимал решения, когда ты хотел сбежать.
Огонь под плитой рядом со мной взвился выше, как будто поддакивал.
Я вспомнил те смены, когда хотелось уйти, сбросить китель, просто выйти в ночь и исчезнуть.
Но вместо этого я выпрямлялся, делал лицо жёстче и говорил голосом, который сейчас слышал из его уст: уверенным, твёрдым, тихо давящим.
– Ты всегда боялся одного, – продолжал он.
– Что кто-то поймёт: ты не настолько хорош, как кажется.
Что ты – случайность.
Что ты занял место, которое не заслужил.
Что у тебя не хватит знаний, таланта, жёсткости.
Что тебя разоблачат.
Он подошёл ближе, и воздух между нами стал жарче.
– Ты жил с мыслью: «я самозванец».
И чтобы никто этого не увидел, ты создал меня.
Слова врезались в ту часть груди, которая давно уже была покрыта шрамами.
Я знал всё это.
Но одно дело – думать об этом краем сознания,
и другое – услышать.
– Ты был моей бронёй, – сказал я.
– Моим кителем, который нельзя снять.
Он кивнул.
– Я делал тебя функциональным, – ответил он.
– Я не позволял тебе развалиться.
Когда тебе хотелось упасть на пол и сказать: «я больше не могу», – я отвечал за тебя: «мы продолжаем».
Я держал кухню.
Я держал людей.
Я держал систему.
Где-то вдалеке зазвенел таймер.
Невидимая рука выключила его.
– И взамен? – спросил я.
– Взамен ты перестал быть человеком, – сказал я за него.
– Ты стал функцией.
Ролевой моделью.
Картинкой.
Голосом, который всегда знает, что делать, даже когда не знает.
Я вдохнул. Воздух был настолько горячим, что казалось – им можно обжечься.
– Ты ненавидел слабость, – продолжил он.
– Свою, чужую.
Ты считал, что не имеешь права на неё.
Поэтому ты полировал меня до блеска.
Он сделал шаг назад, будто давая мне пространство.
– Скажи, – спросил
