Деревенские истории (сборник рассказов) - Михаил Геннадьевич Кликин
Светло блеснула за кустами вода, и Володька вспомнил, что в той стороне должен быть пруд. А недалеко щитовой барак стоял, где студенты жили.
Он заглушил “Ниву”, решив пока не следить лишнего. Посидел в машине, открыв окна, неспешно и с удовольствием высмолил еще сигаретку, потом перекусил домашними бутербродами. Всё было тихо.
Он поднял стёкла, достал полуметровый тесак и положил его на колени. С пассажирского сиденья взял “Осу” в самодельной кобуре, нацепил её на широкий ремень. Раздавил двух жирных слепней, залетевших в салон. И, мысленно пожелав себе ни пуха, ни пера, открыл дверь и прыгнул в глубокую траву.
Он еще не знал, куда именно направится, когда запирал машину и обходил её кругом, осматривая колеса и проверяя подвеску. Но вот он поднял глаза – и сразу же увидел тот самый дом: большой и крепкий, отвернувшийся от соседей, нарушивший стройность посада.
Володька сунул брелок с ключами в карман и, помахивая тесаком, направился к этому двухэтажному великану.
* * *
Дом был старый, дореволюционный, и принадлежал он, определенно, кому-то из прошлых местных богатеев. Простые крестьяне таких хором ни при царе, ни при советской власти не строили – первый этаж кирпичный, верх рубленый, крыша с башенкой железом крытая, входа два – это не считая лаза в подпол и двери со двора. Выглядел дом неважно – печная труба рассыпалась, кровельное железо сгнило до дыр, сруб заметно просел одним углом, отчего между крышей и верхним венцом образовалась треугольная щель, из которой выбивались какие-то сивые лохмы: не то перепрелая солома, не то сухой мох или пакля.
Володька всё вокруг истоптал, исследуя подходы к дому. Телефоном своим с разных точек всякое интересное сфотографировал – истёртую надпись “молоко” на кирпичной кладке, жестяную табличку с еще угадываемым изображением лопаты, здоровенный замок на воротах двора, весь в рыжей ржавой чешуе, гранитные ступеньки, в землю вросшие.
Главный вход был заперт изнутри – но Володьку это ничуть не удивило. Он и сам частенько закрывал парадную дверь из дома, а на улицу выходил через пристроенный сарай.
Выламывать запоры Володька не решился – только покачал рассохшуюся дверь плечом, заглядывая в черную, пахнущую затхлостью щель и слушая бряцанье натягивающейся цепи. В дом он залез через развалившийся скотный двор, благо дыр в его стенах образовалось предостаточно.
Во дворе Володька нашел первую поживу: сопревшую упряжь, хомуты, мятый самовар, резак для самосадного табака, керосиновую лампу без стекла, большую кринку и маленький чугунок. Барахло это ценности не представляло, но его наличие указывало на то, что мародеры этот дом обчистить не успели, а значит здесь можно рассчитывать на хорошую добычу. Володька приободрился.
Вход в дом со двора тоже оказался заперт изнутри. Это было странно. Наверное, Володьке следовало насторожиться, но он к своему открытию отнесся спокойно – мало ли какие еще выходы могли оказаться в таком большом доме? Ну, заперли хозяева свое жилище перед отъездом – а сами, например, через окно выбрались. Эту дверь Володька выломал без колебаний, орудуя подобранным здесь же ломиком. Пригнувшись, шагнул через истертый порог и оказался в темном коридоре – холодном, тесном и гулком. В примыкающих крохотных закутках, должно быть, когда-то ютилась обслуга. Когда господ не стало, и у дома появились новые хозяева, здесь, видимо хранились домашние заготовки, дрова и всякий хлам – корзины, мешки, ненужная мебель. В дальней каморке Володька обнаружил пыльные кипы книг и очень обрадовался – букинисты были одни из лучших его клиентов. Но радость Володькина поутихла, когда он разобрал несколько стопок. Старинных изданий здесь не нашлось, все книги были помечены печатями школьной библиотеки – давно не существующей. Должно быть, когда школу-трехлетку расформировали, ушлый хозяин подсуетился и уволок часть книжного фонда в свои закрома. Из той же самой школы, очевидно, происходили и разнообразные учебные плакаты, которые, как позже выяснилось, висели по всему дому: “Паровая машина Ползунова”, “Устройство Солнечной системы”, “Съедобные и ядовитые грибы”, “Скелет человека”. Особенно странно они смотрелись рядом с иконами в углу просторной горницы.
Володька довольно быстро разобрался в путанной планировке дома: жилых комнат здесь было всего две, обе на втором этаже, остальные помещения – многочисленные чуланы и две горницы – не отапливались. Небольшой зал, расположенный на первом этаже, Володька, несмотря на царящие там темень и затхлость, прозвал “парадным” – сюда сходились все коридоры, здесь была лестница наверх, отсюда можно было выйти на улицу. Белёные кирпичные столбы подпирали потолок зала у дальнего угла. Володька долго не мог понять их назначение, и только поднявшись наверх, да наскоро обследовав жилые комнаты, сообразил, что на столбах этих стоит русская печь.
Добра в доме скопилось изрядно, только вот ничего сколь либо ценного Володька пока не приметил. Разве только иконы – но и они, кажется, ничего особенного из себя не представляли – обычные доски, да картонки с картинками. Володька, впрочем, не расстраивался – делать какие-то выводы пока было рано, работа ему предстояла большая: надо было перерыть все лари, все шкафы и комоды, заглянуть в каждый темный угол, забраться на чердак – там-то часто и попадались самые интересные вещи.
Он уже высчитал по настенным календарям, по газетам, по дюжине примет, что дом стоит покинутый лет десять. Одна только странность смущала – в двух жилых комнатах было непривычно чисто: ни тебе хлопьев пыли, ни дремучих паутин, ни дерьма мышиного. Но кроме этого еще что-то неясное тревожило Володьку; какое-то смутное недоброе ощущение не отпускало его – будто бы в тех комнатах он то ли почуял чего, то ли увидел краешком глаза, то ли услышал... Не заметил, не обратил внимания сразу – но в подсознании ежом засело неудобное чувство, и теперь оно ворочалось, ерошилось, кололось, хотя Володька давно уже ушел вниз и занялся делом, чуланы да закутки последовательно обыскивая.
А потом он как-то вдруг сразу понял, осознал, что же это такое ему покоя не дает, – на него словно просветление снизошло. Он выпрямился, замер, дышать боясь. В горле вмиг пересохло.
Он вспомнил: там – в одной из комнат наверху – что-то негромко, но вполне отчетливо тикало.
* * *
Он долго стоял в глухом чулане, окруженный светодиодными “кемпинговыми” фонариками, и вслушивался в
