Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

1285 года Роджеру было предоставлено право собирать налоги, непосредственно финансирующие флот, такие как marinaria и assisa galea, через своих собственных nuntii (посланников). Эти nuntii, по сути, были нотариусами, на которых Роджер полагался для передачи своих распоряжений по управлению флотом, за что они получали более высокую оплату, чем капитаны галер[503]. Его значительно расширенные полномочия были официально утверждены 2 апреля 1297 года, когда он был назначен comitus Барселоны и пожизненным адмиралом Арагонской короны[504]. По словам Ларри Мотта, "документ под названием Officium Ammirati pro nobili Rogerio de Loria [Обязанности благородного и прославленного адмирала Роджера ди Лаурия] представляет собой практически полное переформулирование Capitula" Фридриха II по формату и тексту, с лишь несколькими важными изменениями"[505]. Кроме того, Роджер обладал почти полным контролем над сбором и распределением налоговых поступлений, используемых для финансирования флота. Арагонская корона мудро доверила Роджеру ди Лаурия полное командование военно-морскими силами королевства и такое доверие было щедро вознаграждено.

Напротив, Карл Анжуйский и его преемники ревностно оберегали свои королевские прерогативы в отношении флота и делегировали полномочия своим адмиралам лишь в исключительных случаях, что приводило к пагубным последствиям. Ordinances of the Office of Admiral (Ордонанс о канцелярии адмирала), изданный Карлом в марте 1269 года, был лишен подробностей обязанностей, содержащихся в актах Гогенштауфенов об адмиралтействе, и широкого мандата на их выполнение[506]. "При анжуйской администрации практически каждое решение подлежало утверждению Карлом или его курией", — отмечает Мотт[507]. Ордонанс  1269 года, по-видимому, предоставляют адмиралу право назначать protontini, portulani и comiti, но на самом деле он мог выбирать только из среды fideles (тех, кто верен короне)[508]. Но даже тогда, как утверждает Жан Данбабин, эти потенциально прибыльные должности присуждались не по заслугам а по сумме денег, которую fideles были готовы заплатить[509]. В любом случае, обычно Карл лично издавал приказы о снаряжении галер непосредственно тем магистратам, которые отвечали за соответствующие арсеналы. Запросы на провизию и морское снаряжение всегда поступали из курии, а не из адмиралтейства. Более того, король ослабил престиж и авторитет этой должности, присвоив титул amiratus множеству местных чиновников по всему королевству. Для некоторых конкретных экспедиций даже были созданы должности отдельных адмиралов, а также comiti. Хуже того, предыдущие восстания в королевстве убедили Карла, для заполнения этих ключевых должностей, полагаться почти исключительно на франкоязычных дворян[510]. "Ослабив статус адмирала и вновь введя наследственные должности во флоте, Карл Анжуйский создал предпосылки для принятия неверных решений и дезорганизации в критические моменты, — утверждает Мотт, добавляя. — Он и особенно люди, служившие в его флоте, заплатили высокую цену за неэффективное управление таким жизненно важным ресурсом"[511].

Глава 10.

Противостоящие флоты

(1282–1302 годы)

Основной тактической единицей средневекового военного флота была галера, мало изменившаяся со времен античности. Соотношение длины корпуса к его ширине до 10:1, наряду с минимальным килем и малой осадкой, позволяло галере рассекать воду с бóльшей скоростью чем другие суда той эпохи. Вёсла являлись основным средством передвижения, позволяя судну двигаться и маневрировать независимо от наличия ветра. Как правило, чтобы использовать попутный ветер, галера имела один или два паруса, а установленные по бокам рулевые вёсла обеспечивали управление судном[512]. Это было самое сложное и трудоёмкое оружие Средневековья. Военачальники, рассматривавшие морскую битву просто как сухопутное сражение перенесённое на палубы кораблей, были обречены на поражение, в то время как те, кто понимал его особенности и уникальные возможности, одерживали победы. Анжуйские адмиралы относились к первой категории, а Роджер ди Лаурия — ко второй.

Прототипом средневековой боевой галеры был византийский дромон (Илл. 6). Считается, что он произошел от либурниана (лёгкого военного корабля позднеримского периода, созданного по образцу пиратских кораблей либурнов из Иллирии), и доминировал в морских войнах в Средиземноморье с конца V века до начала XII века[513]. Дромон, длиной примерно 31.25 метра (102 фута 6 дюймов) и шириной около 4.46 метра (14 футов 8 дюймов), представлял собой полнопалубную биремную галеру (два ряда гребцов с каждой стороны), на борту которой находилось 108 гребцов, а также около 35 морских пехотинцев и офицеров. Вспомогательными движителями были два косых парусами на фок- и грот- мачтах, а управление осуществлялось двумя рулевыми вёслами, установленными по обе стороны кормы[514]. С носа выступал прикреплённый к корпусу цепью шпирон (для удара по веслам вражеского корабля и абордажа), заменивший античный эмболос (таран) на уровне ватерлинии[515]. Морские пехотинцы размещались на баке (xylokastron) на носу, где находился сифон для извержения греческого огня, в средней части судна по обе стороны грот-мачты располагались две башни (kastelloma), служившие платформами для баллист или других метательных машин. Кентарх (kentarchos, капитан) командовал кораблём с кормовой надстройки, называемой краватос (kravatos)[516]. Гребцы располагались двумя рядами по 27 человек (один над другим на главной и нижней палубах) с каждого борта корабля, изящные обводы корпуса позволяли ему за 20 минут развивать скорость от 7 до 10 узлов, а небольшой киль обеспечивал маневренность и позволял легко приставать к берегу для высадки десанта[517].

Илл. 6. Детализированный рисунок дромона X века, основной византийской боевой галеры и предшественницы сицилийской галеи, выполненный известным морским историком Джоном Прайором.

Однако эти преимущества имели и свою цену: малый угол, под которым весла должны были входить в воду для повышения эффективности гребли (от 10° до 30°), обусловил низкий надводный борт (расстояние от ватерлинии до палубы в средней части судна) — возможно, высотой до 1 метра (около 3 футов); и эта особенность, наряду с минимальным килем, означала, что галера попав в шторм довольно легко могла затонуть. Эта же характеристика также существенно ограничивала использование двух косых парусов корабля[518]. Джон Прайор определил, что "крен под парусом всего на 10° или около того приведёт к тому, что края нижних отверстий для весел окажутся на уровне ватерлинии"[519]. Поэтому, паруса можно было эффективно использовать только при слабом волнении моря и слабом попутном ветре (менее четырёх баллов по шкале Бофорта — от 11 до 16 узлов, создающих волны высотой от 0,8 до 1,6 метра)[520]. Попутный ветер мог затопить судно, делая поворот практически невозможным. Средневековые хроники изобилуют рассказами о затонувших в бурю целых эскадрах галер. Вследствие этого галерам требовался легкий доступ к безопасным гаваням в случае непогоды. Этот фактор, наряду с примитивным состоянием навигации в то время, вынуждал их как можно ближе держаться береговой линии. Поэтому, флотоводцам предписывалось выходить в море только в светлое время суток и только в течение парусного сезона с апреля по октябрь[521].

Ограничения, накладываемые потребностями экипажа, были ещё более жесткими. Даже в оптимальных условиях гребля была изнурительным, совершенно истощающим трудом. Летом, когда температура