Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

Арагона в войне, то Педро III больше не мог позволить, чтобы должность "адмирала флота" оставалась чисто семейным делом. Рейд на Катону, организованный его внебрачным сыном Хайме Пересом, очевидно, доказал это королю. Чтобы возглавить его военно-морские силы ему нужен был компетентный и закалённый в боях командир. Роджер, которому тогда, предположительно, было около 33 лет, находился на пике своих физических и интеллектуальных возможностей. Испанский поэт начала XIX века Мануэль Хосе Кинтана, описал Роджера как человека "довольно невысокого роста, но наделённого большой физической силой, а серьезность и уравновешенность его характера, ещё с самой юности, свидетельствовали о достоинстве и могуществе, которые однажды ему достанутся"[472]. На самом деле, нет ни современного портрета, ни достоверного описания его внешности, но Мунтанер свидетельствует, "что он был одним из самых выдающихся рыцарей в мире" (Илл. 5)[473]. Что ещё важнее, Роджер проявил себя способным командиром в кампаниях от Валенсии до Северной Африки и приобрёл бесценный опыт морских сражений, служа под началом первого назначенного Педро III адмирала, Конрада ди Ланчиа — близкого другом Лаурии с детства[474]. Дополнительным преимуществом было калабрийское происхождение Роджера. Чрезвычайные обстоятельства, вызванные Войной Сицилийской вечерни, требовали, чтобы военно-морские силы Педро III состояли из смешанных каталонско-сицилийских эскадр, укомплектованных экипажами из разных народов. Теоретически, корни Роджера в этом регионе позволили бы ему лучше наладить контакт с его жителями и, таким образом, эффективно руководить теми, кто был набран во флот[475]. Вероятно, именно поэтому Педро III предпочёл Роджера вице-адмиралам Педро де Керальту и Рамону де Кортаде, несмотря на то, что у него было меньше опыта командования флотом. Последующие события подтвердили правоту короля.

Чтобы передать адмиральский жезл Роджеру, Педро III сначала пришлось отобрать его у Хайме Переса. "Мы хотим, чтобы ты отказался от должности адмирала, — утверждает Мунтанер, — ибо Нам кажется, что отныне не будет уместно для Нашей и твоей чести, чтобы ты был нашим адмиралом". Педро III попытался смягчить удар, попросив Хайме Переса выступить в качестве одного из сотни своих рыцарей на поединке в Бордо, сказав ему, что его происхождение позволяет ему выполнять более аристократические обязанности. "Адмирал общается со всевозможными людьми, поэтому было бы неуместно и не должно быть так, чтобы ты, Наш сын, которого Мы так любим, продолжал общаться с такими людьми"[476]. Но Хайме Перес знал правду. Явное недовольство его отца бессмысленной гибелью Пьера Алансонского и угрозой для его ценных альмугаваров в Катоне не было секретом[477]. Также имелись намеки на злоупотребления в отношении финансов флота[478]. "За время своего пребывания в должности Хайме Перес собрал 588 унций в качестве призовых денег, полученных за захваченные корабли и товары, — пишет Ларри Мотт. — Видимо, до ухода с должности он так и не передал эти деньги казначею, поскольку Роджер был вынужден лично покрыть дефицит в королевских фондах"[479]. Хайме Перес был, по сути, "отстранен от должности по неназванной причине", и это ему не понравилось. Поэтому он выместил свою злость на Лаурии. "Все три короля, которым служил Роджер, неоднократно приказывали Пересу прекратить домогательства к адмиралу, его семье и его землям", — сообщает Мотт[480].

Илл. 5. Бронзовая статуя Роджера ди Лаурия на Пасео Ллуис Компанис в Барселоне, завершённая в 1885 году каталонским скульптором Хосепом Рейнесом и Гурги.

Во времена, когда непотизм был скорее правилом, чем исключением, это решение, должно быть, далось Педро III чрезвычайно трудно, но оно окупилось. В противоположность этому, в Анжуйском королевстве царила разрушительная традиция продажи должностей. "Все должности ниже юстициария ежегодно продавались тому, кто предложит самую высокую цену", — недвусмысленно заявляет Жан Данбабин[481]. Что касается должностей, непосредственно связанных с флотом, то Мотт отмечает: "Карл Анжуйский назначал большинство своих военно-морских офицеров, основываясь на политических или семейных соображениях"[482]. Это была саморазрушительная политика, вскоре дорого ему обошедшаяся. "Продвижение по службе на основе непотизма гарантировало наличие некомпетентных командиров и экипажей с низкой мотивацией для ведения войны", — добавляет Мотт[483]. Например, назначение королём своего сына, Карла Хромого, командующим флотом, на время отъезда в Бордо для участия в поединке, повлекло за собой ужасные последствия.

Должность адмирала, принятая Роджером ди Лаурия, ранее уже существовала как на Сицилии, так и в Арагоне. Но поскольку моряки, на кораблях Лаурии, были преимущественно уроженцами острова, организация флота пошла по сицилийской модели[484]. С филологической точки зрения, первоначальные представления о титуле "адмирал" почти наверняка имели сицилийско-нормандское происхождение. Когда великий нормандский авантюрист Роберт Гвискар в 1072 году завоевал Палермо, он назначил рыцаря по имени Роберт "amiratus palermi" — "адмиралом Палермо". Однако этот титул не имел ничего общего с командованием военно-морским флотом. Амират был всего лишь латинизированной формой арабского слова amīr (амир или эмир), означающим "губернатор", "министр" или даже "визирь". Другими словами, первый amiratus был всего лишь военным губернатором Палермо. Проще говоря, Гвискар дал ему арабский почетный титул, учитывая настроения его новых арабоязычных подданных мусульман. Позже, при нормандских королях, этот титул трансформировался в должность "первого министра" или "премьер-министра", ответственного за повседневное управление королевством; и, поскольку Сицилия фактически стала островным королевством, одной из главных обязанностей amiratus было командование королевским флотом. Поэтому, подвиги Георгия Антиохийского, "maximus amiratus" ("верховного адмирала") или "amiratus amiratorum" ("адмирала адмиралов") короля Роджера II, во главе победоносных флотов королевства в первой половине XII века, во многом способствовали тому, что этот титул приобрел военно-морской оттенок. К 1177 году титул стал официальным, когда король Вильгельм II даровал своему первому министру, Готье де Моаку, звание regii fortunati stolii amiratus ("Адмирал Благословенного Королевского Флота")[485].

Как "главный министр" или "главный камергер" нормандского королевства amiratus контролировал средства финансирования флота и ведал набором экипажей кораблей. Что касается финансирования флота, то amiratus возглавлял в  королевской курии два бюро, ответственных за доходы короны, главным образом за счёт сбора земельных налогов: duana secretis ("Канцелярия частных дел"), юрисдикция которой распространялась на Сицилию и Калабрию; и duana baronum ("Канцелярия баронов"), отвечавшая за остальную часть Южной Италии, за исключением Калабрии. Именно поэтому Готье де Моак позже получил титул regii fortunati stolii amiratus et magister regie duane baronum et de secretis ("Адмирал Благословенного Королевского Флота и Магистр Канцелярии Баронов и Канцелярии Частных Дела"). Что касается набора рабочей силы, то, по-видимому, amiratus полагался на, уходящий корнями в феодальную систему, призыв на службу, называемый datium marinariorum ("вклад моряков"), своего рода квоту моряков, требуемых из портовых городов королевства и основанную на феодальных прецедентах. Позже, получив название просто marinaria, этот призыв был расширен и включил в себя не только моряков, необходимых для комплектования экипажей кораблей, но и материальные средства. Вероятно, amiratus имел в своём подчинении более мелких магистратов, таких как Comitum Galeae Messanae ("Комиты галер