Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
Кораблям, чтобы доставить все войска и их мессинских проводников на противоположный берег, приходилось многократно курсировать туда и обратно, поэтому каталонцы приняли меры предосторожности, отправив два вооруженных судна патрулировать пролив и следить за противником[440]. Но эта предосторожность оказалась излишней. На рассвете альмугавары обнаружили, что анжуйцы в лагере у Катоны преспокойно спят и совершенно не готовы к сражению[441]. Нападения на врага ночью, в Средние века были редкостью. Большинство полководцев старательно избегали хаоса боя в темноте. Однако альмугавары были совсем другими вояками. "Они стремятся атаковать в темноте ночи, — пишет Маласпина, — как хищные волки, рыщущие во мгле"[442]. Полная неожиданность атаки быстро привела к почти повальной бойней. Французский гарнизон в Катоне состоял примерно из 500 рыцарей под командованием Пьера Алансонского и лишь нескольким десяткам удалось выжить, бежав. Большинство остальных были убиты во сне. Другие проснулись только, чтобы осознать ужас собственной смерти от рук безжалостного врага[443].
Однако результаты рейда не стали безоговорочным успехом. Как командующий, Хайме Перес нёс общую ответственность за проведение операции, но, по-видимому, не смог должным образом обуздать дикое буйство печально известных непокорностью альмугаваров. Два кровавых события особенно привлекли внимание современников. Во-первых, после разграбления лагеря альмугавары ворвались в сам город Катона, где добрались до дома где проживал граф Алансонский. По словам Мунтанера, они жестоко расправились с его личной охраной из десяти рыцарей и зверски убили принца из рода Капетингов в его спальне, когда тот тщетно пытался надеть доспехи. Этот поступок определенно был не тем чего, желал Педро III, когда санкционировал набег. Пьер I Алансонский был не только племянником Карла Анжуйского, но и братом короля Франции Филиппа III. Таким образом, он мог бы стать чрезвычайно ценным пленником. Мунтанер утверждал, что кто-то из свиты графа Алансонского предлагал нападавшим 15.000 серебряных марок, если они просто возьмут его в плен[444]. Но, что ещё более важно, Педро III мог бы использовать пленного графа в качестве эффективного козыря, возможно, позволившего бы предотвратить угрозу вторжения в его иберийские владения со стороны брата Пьера. Вместо этого, в своей неуемной кровожадности, альмугавары лишь добавили семейную вендетту к довольно длинному списку причин продолжать войну как Карлу Анжуйскому, так и Филиппу III Французскому. Некоторые источники утверждают, что граф Алансонский на самом деле умер от болезни несколько месяцев спустя,[445] но, если рассказ Мунтанера верен, король Педро III не мог быть доволен.
Второй вопиющий инцидент касался выживания самих альмугаваров. Никколо Специале утверждает, что Хайме Перес, движимый юношеским рвением к славе, подстрекал некоторых из них к непременному преследованию выживших французов, бежавших в сторону Реджо, расположенного примерно в 10 км к югу, где принц Карл Хромой расположился лагерем с основной частью анжуйской армии[446]. Около трёх десятков альмугаваров впоследствии отделились от основных сил, когда Карл направил отряд из 2.000 всадников на помощь оставшейся части отряда графа Алансонского в Катоне. Отрезанным альмугаварам удалось пробраться в лесистые горы на востоке, но Хайме Перес был вынужден оставить их там, спешно отступая вместе с остальными соотечественниками к каталонским кораблям. Это, очевидно, сильно огорчило Педро III. "И когда король узнал, что тридцать его солдат остались в Калабрии и никто не знает, убиты они или взяты в плен, — вспоминает Десклот, — он действительно был опечален"[447]. Такие чувства были не просто королевской заботой о своих соратниках. Король, несомненно, считал этих людей воинским достоянием высочайшего уровня. Мунтанер пишет, что после того, как мессинцы наблюдали за их действиями во время осады, "они считали каждого из альмугаваров более ценным, чем два рыцаря"[448]. Десклот довольно подробно описывает, как один адалид (командир отряда), во время отступления от Катоны, в одиночку убил пятерых французских конных рыцарей. Затем хронист сообщает, что король приказал капитанам двух галер пересечь пролив и спасти оставшихся не материке альмугаваров[449].
Настойчивое желание Педро III назначить Педро де Керальта и Рамона де Кортаду командующими арагонским флотом вместо Хайме Переса в преддверии битвы при Никотере в октябре предыдущего года, свидетельствовало о сомнениях короля относительно командирских способностей своего внебрачного сына[450]. Два описанных выше эпизода, несомненно, усилили эти опасения. В результате, у современников сложилось мнение, что дни молодого принца в качестве адмирала флота с этого момента были сочтены[451]. Педро III оставалось лишь найти ему подходящую замену. И вскоре принятое королём решение изменило ход войны и в конечном итоге обеспечило поражение Карла Анжуйского.
Как бы то ни было, набеги на Сциллу и Катону принесли желаемый результат. Принц Карл Салернский, отрезанный от Кампании и постоянно подвергавшийся угрозам арагонских набегов, не имел иного стратегического выбора, кроме как оставить Реджо и перебросить свои войска к северу от лесов Солано, кишащих альмугаварами. В середине февраля Карл перебазировал свою армию примерно на 40 км к северу, на равнину Сан-Мартино в окрестностях современной Джоя-Тауро, чуть выше массива Аспромонте[452]. Несколько дней спустя Педро III пересёк пролив и занял Реджо[453]. Вскоре он приступил к укреплению своей власти в южной Калабрии. При этом Педро III продолжал проявлять всё большее доверие к Роджеру ди Лаурия, считая его одним из самых надёжных людей своей свиты. Как пишет Лоуренс Мотт, поначалу король поручил ему руководить военно-морским арсеналом в Реджо[454], но в конце месяца он отправил Роджера принять от его имени подчинение города Джераче. Роджер так и поступил и назначил Нарисио Руджеро, графа Пальярико, правителем этого места. Город Джераче находился на восточной стороне полуострова, неподалёку от древнегреческого города Локри. Овладение им позволило арагонцам контролировать обширную территорию, простирающуюся через полуостров от Солано на берегу Тирренского моря до побережья Ионического моря в районе анжуйской крепости Оппидо Мамертина[455].
Вскоре после этого Педро III двинулся на север по Виа Капуа-Региум (Анния-Попилия) через Каланну и леса Солано к месту примерно в 6 км от Синополи, называемому в сицилийских хрониках Корона[456]. Именно там его альмугавары ночью неожиданно атаковали лагерь отряда провансальской кавалерии численностью 500 человек под командованием Раймонда де Бо и перебили их во сне[457]. Это место оказалось идеальным для наблюдения за анжуйской армией, расположившейся лагерем внизу на равнине Сан-Мартино. Корона находилась на вершине горного отрога, возвышавшегося над городом Семинара, самой южной точкой новой анжуйской оборонительной линии. Поэтому Педро III решил разместить там лагерь своей армии, состоящей из 300 рыцарей и 5.000 альмугаваров[458]. Но проблема заключалась в том, что, хотя Корона была отличным наблюдательным пунктом, она представляла собой предел
