Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

– Кстати, с тех пор как картина попала в галерею, прошло больше ста лет. Сотни тысяч людей ее видели – и оставались живы. Но… – он чуть прищурился, – кто знает, может быть, она теперь просто выбирает внимательнее?

– Давайте пойдем дальше, – сдавленно сказала Света, – я не люблю жуткие истории.

Алексей Петрович кивнул:

– Конечно. Переходим в следующий зал.

Толпа медленно потекла вдоль стены, кто-то еще задержался, чтобы сделать фотографию.

Полина уже хотела задать вопрос, но Мирон вдруг слегка дернул ее за рукав.

– Идем, – прошептал он.

Полина нахмурилась, перевела взгляд с картины на его лицо – и с минуту колебалась.

– Куда? – все же спросила она. – У нас экскурсия, ты забыл?

– О, туда, куда пускают только избранных, – ответил он с заговорщицкой улыбкой

– Мирон, ты серьезно?.. – протянула она с долей укоризны. – Мы вообще-то в музее. Нас заметят.

– Серьезно. Все увидишь. Только тихо, ладно?

Он уже начал отходить; Полина огляделась: никто из группы их не видел, экскурсовод увлеченно рассказывал о символике на очередной картине. Никто не обращал на них внимания.

Они незаметно отделились от группы и вышли из главного зала. Пройдя мимо соседнего – с портретами, где лица в овалах выглядели столь же суровыми, как и век, в который они были написаны, – они свернули в узкий коридор.

– Ты уверен, что мы не заблудимся? – шепнула Полина, но Мирон лишь усмехнулся.

– Поверь, здесь я ориентируюсь очень хорошо.

И точно – он свернул в неприметный поворот и остановился у двери с надписью: «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен».

Полина дернулась назад:

– Эй, ты с ума сошел? Нам туда нельзя.

К дверям подошла женщина лет сорока с небольшим: аккуратно собранные в высокую шишку волосы, строгий жакет с тонкой полоской, а на лацкане бейджик и крошечная винтажная брошь в форме веточки оливкового дерева. От нее пахло нежно мятными леденцами.

– Эльвира Тимофеевна, добрый день! – произнес Мирон вежливо. – Можно я пройду?

Женщина посмотрела на него, и ее лицо расцвело. Улыбка получилась теплая, искренняя:

– Мирон, конечно. Думаю, бабушка будет рада тебя видеть. А они с тобой?

– Они?

Глава 2

Мирон обернулся, и его брови тут же поползли вверх.

– А вы чего тут? – недовольно спросил он, увидев рядом с Полиной Марину и Яна.

– Я услышала ваш разговор, – виновато сказала Марина. – Алексей Петрович рассказывает интересно, но мы многое уже слышали. Хотелось… чего-то нового.

– Ну а ты? – Мирон перевел взгляд на Яна.

Тот пожал плечами:

– Увидел, что Дементьева куда-то идет, и пошел. Она не из тех, кто просто так что-то пропускает.

– Ага, – протянул Мирон, скрестив руки на груди. – Замечательно. Теперь мы всей толпой пойдем туда, куда вас вообще-то не звали. Отличная идея, правда?

– Перестань, – вмешалась Полина. – Вместе интереснее.

– Интереснее – это когда нас потом всех выгонят из музея, – буркнул он. – Я их не звал, я только с тобой хотел.

Марина нахмурилась:

– Ну извини, что мы испортили приключение.

– Или свидание, – засмеялся Ян.

Мирон хотел было что-то резко ответить, но Полина шагнула ближе и тихо сказала:

– Не злись, давай все вместе сходим?

– Ладно, – наконец пробормотал Мирон и вздохнул.

Он снова повернулся к Эльвире Тимофеевне:

– Да, они все со мной.

Женщина чуть прищурилась, и в глазах ее блеснуло что-то искренне доброе и немного заговорщицкое.

– Вас сейчас такое ждет… – сказала она и подмигнула троице.

Она отступила в сторону и открыла перед ними неприметную белую дверь. Мирон прошел первым, остальные следом. За дверью начинался другой мир. Не музей – закулисье. Где картины не просто висят на стенах, а дышат, стареют, требуют заботы, как живые.

– Пожалуйста, будьте максимально аккуратными, – предупредил Мирон, остановившись у следующей двери. – Старайтесь ничего не трогать.

Он толкнул дверь, и та мягко открылась, впуская их в совсем другой мир.

Внутри – тишина лаборатории и рабочий гул мастерской. Пространство напоминало одновременно кабинет ученого, студию художника и операционную. Длинные столы были уставлены микроскопами, кистями, баночками с пигментами, подогревателями, лупами, сверкающими стеклами. Воздух пах чуть сладковато – старой краской, лаком, бумагой.

– Вау, – выдохнула Полина. – Это все… здесь?

– Это реставрационная лаборатория, – кивнул Мирон. – Тут оживляют картины. Исправляют трещины, возвращают краски, исследуют, что спрятано под слоями. Сюда пускают только сотрудников. Или… – он многозначительно улыбнулся, – почти сотрудников.

– А ты откуда все знаешь? – спросила Марина, все еще осматривая помещение, боясь вздохнуть слишком громко.

– Моя бабушка – одна из реставраторов, – ответил он. – Почти вся жизнь у нее прошла среди рам и пигментов. Я тут с детства. Иногда разрешали заходить. Сначала – только смотреть, потом – помогать передавать инструменты. А сейчас…

Он махнул рукой в сторону стола, за которым женщина в белом халате с серьезным лицом разглядывала темное полотно под микроскопом.

– Это она, – сказал Мирон. – Бабушка. Ясмина Родионовна.

– А что они делают? – шепнула Полина.

– Исследуют подлинность. Иногда – скрытые слои. А иногда… – Он сделал паузу. – Иногда находят совсем другое.

Ян, до сих пор молчавший, вдруг подошел ближе к столику, где в свете лампы лежал черный холст.

– Это же… – Он наклонился, прищурился. – Это «Черный квадрат»?

– Почти. Это один из аналогов. Тоже Малевич. Его работы всегда изучают особенно внимательно – там под слоями краски могут скрываться другие картины. Буквально: одно поверх другого. А еще – подписи, надписи, цифры.

Полина повернулась к однокласснику:

– А ты сам… когда-нибудь что-нибудь находил?

Но Мирон не успел ответить. К ним подошла его бабушка. Двигалась она неспешно, с достоинством. В манере держаться было что-то от дирижера и старой актрисы. Волосы аккуратно заколоты, на шее – тонкий серебряный кулон, а голос… Голос был удивительно мягким, немного бархатным.

– Здравствуйте, молодые люди, – сказала она, складывая руки перед собой. – Позвольте узнать, с каким намерением вы оказались в реставрационной мастерской?

– Мы… – начала было Полина, но Мирон ее опередил:

– Это мои друзья, бабушка. Все в рамках мирного визита.

– Мирон? – Она чуть вскинула бровь. – И вы сбежали с уроков?

– Думаешь, мы бы стали так явно светиться? – усмехнулся Мирон.

Ясмина Родионовна рассмеялась негромко, мелодично, чуть иронично:

– А вдруг? Вам дерзости не занимать!

– Не до такой степени, – отозвался он. – У нас сегодня внеплановая экскурсия. Сама Мария Степановна привела в Третьяковку.

– Ах, Мария Степановна… – кивнула Ясмина Родионовна. – И экскурсовод у вас, вероятно, Алексей Петрович?

– Да, – кивнула Марина.

– О, Алексей Петрович – редкий энтузиаст, – сказала Ясмина Родионовна с улыбкой. – Он мастер рассказывать истории. Если захочет, достанет из шкафов художников такие