Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов
Дежурный в окошке караульного помещения сомневался. Он оглядел ее с ног до головы: видавшая виды телогрейка, потрепанная шапка-ушанка, брезентовая санитарная сумка, усталое лицо.
— Подождите здесь, — сказал он. — Я доложу.
Он исчез за внутренней дверью, а Полина осталась стоять у входа. Она сжала кулаки в карманах телогрейки и зажмурилась, понимая, как глупо выглядит. Но через несколько минут дежурный вернулся и разрешил:
— Проходите. Майор Епифанов ждет вас в своем кабинете на втором этаже.
Внутри пахло сыростью, пылью и махоркой. Полина поднялась по лестнице на второй этаж, прошла по коридору, и, остановившись перед дверью кабинета, робко постучалась. Голос, раздавшийся изнутри, показался ей немного раздраженным:
— Войдите!
Она открыла дверь и вошла. Ловец сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Он побрил бороду после похода, но оставил усы на лице. И они ему не шли. Он выглядел изможденным, осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Он явно нормально не спал несколько суток. Когда он поднял голову и увидел Полину, его лицо на мгновение изменилось. Она уловила удивление, растерянность, напряжение — эмоции, которые вдруг проявились в его глазах все вместе.
— Полина? — проговорил он удивленно. — Что ты здесь делаешь?
Полина закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, словно боялась, что ее могут выгнать отсюда.
— Я вернулась в Можайск. Меня перевели обратно в местный госпиталь. У них не хватает медперсонала. Я сопровождала раненых из Юхнова, — сообщила она тихо таким тоном, словно оправдывалась. — Там накопилось слишком много раненых. Их распределяют дальше в тыл по разным госпиталям…
Ловец смотрел на нее, и в его глазах продолжали бушевать противоречивые чувства. А она сделала шаг вперед и честно сказала:
— Я знала, что ты здесь. И я хотела увидеть тебя, Коля, потому сказала дежурному, что должна передать тебе нечто важное от Угрюмова. Но Угрюмов ничего мне не говорил. Он опять метался в бреду, когда я уезжала. У него снова поднялась температура.
Попаданец подошел к ней, остановился в шаге.
— Ты рисковала, — сказал он. — В городе сейчас неспокойно. Следователь Сергеев прибыл сюда из Москвы. Он ведет расследование, копает против нас с Угрюмовым, следит за каждым моим шагом, за каждым человеком, который входит в это здание и выходит отсюда.
— Мне все равно, — ответила она. — Я хотела увидеть тебя. Я хотела убедиться, что ты в порядке.
Ловец вздохнул.
— Я жив, Полина. Со мной все хорошо. Ты же видишь. Но ты сама в опасности. И я не могу позволить тебе быть здесь. Ты должна уйти, пока не поздно, чтобы избежать допросов.
Полина почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Она пришла сюда, чтобы увидеть его, а он говорил ей, чтобы она уходила.
— Я не хочу уходить от тебя, — сказала она, и в голосе ее зазвенели слезы. — Я не могу больше ждать встречи с тобой, Коля. Я не могу сидеть в госпитале и думать о том, что ты можешь умереть, а я даже не успею попрощаться.
Она сделала еще шаг и оказалась совсем близко. Она смотрела на его лицо, на его глаза, на маленький шрам над бровью, который она так хорошо помнила. И она чувствовала, как сердце ее колотится где-то у горла.
— Я знаю, что ты любишь Клавдию, — сказала она. — Я знаю, что она тебе дороже меня. Но я не могу просто взять и уйти. Я не могу забыть тебя. И я не хочу.
Ловец смотрел на нее, и в его глазах появилось выражение, которого она не видела раньше. Какая-то внутренняя борьба, сомнение и боль. Он шагнул к ней, взял за руку. И она почувствовала тепло его ладони.
— Полина, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты страдала. Я не хочу, чтобы ты ждала того, чего, возможно, никогда не будет. Я люблю Клавдию. Она спасла мне жизнь, закрыла меня собой… Ты это знаешь. Но и ты… Ты тоже мне не безразлична.
Полина замерла. Она смотрела на него, не веря своим ушам.
— Что ты сказал? — прошептала она.
Ловец отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее.
— Ты не безразлична мне, Полина, — повторил он. — Ты всегда была рядом, всегда помогала. С того самого дня возле деревни Иваники, где мы впервые встретились. Ты рисковала собой, когда спасала раненых. Ты была со мной в самые трудные моменты. Ты заботишься обо мне. Ты — сильная, смелая, добрая женщина. И я не знаю, что было бы со мной, если бы тебя не оказалось рядом. Потому я очень благодарен тебе, как хорошему другу.
Полина почувствовала, как слезы текут по ее щекам. Она не верила своим ушам. Она ждала от него слов благодарности так долго, так долго она боялась, что он никогда не вспомнит о ней. И теперь такие слова были сказаны. Вот только, он назвал ее хорошим другом, а она хотела другого…
— Коля, — прошептала она. — Я не знаю, что сказать.
— Не говори ничего, — сказал Ловец, притягивая ее к себе. — Просто будь рядом.
Он обнял ее, прижал к себе, и она почувствовала его тепло, его дыхание. Она закрыла глаза и позволила себе просто застыть, наслаждаясь этим моментом.
* * *
За дверью кабинета скрипнули половицы. Там крался молодой лейтенант Сурков. Он видел, как Полина вошла в кабинет, видел, как закрылась дверь. Он кинулся следом на цыпочках, но предательский скрип досок под ногами выдал его. И он ничего так и не услышал, но он знал: этот визит был неслучайным. Сурков решил установить наблюдение за этой женщиной и доложить о ней Сергееву.
Полина отстранилась первой. Она знала, что этот момент слишком драгоценен, чтобы терять его, но она не могла все-таки позволить себе совсем потерять голову, отдавшись чувствам. У нее имелся долг перед страной, перед ранеными, перед своей службой в госпитале, куда уже снова нужно было торопиться. Она вытерла слезы и посмотрела на Ловца. Они стояли друг напротив друга, и время словно остановилось. И в этот момент в коридоре заскрипели половицы. И они оба поняли, что трогательный момент встречи закончился.
Ловец знал, что за ними наблюдают. Он рывком распахнул дверь, прикрикнув на Суркова:
— Вы что себе позволяете, лейтенант? За старшими по званию шпионите?
Сурков замер на месте. Его лицо, обычно бесстрастное и спокойное, на мгновение застыло в растерянности. Он явно не ожидал,
