Чукотские новеллы - Александр Евгеньевич Миронов
— У меня погибли все олени, на стадо напал мор, — плаксиво начал Тинь-Тинь. — А вот в тундре беднота и батраки организовали колхоз, и у них олени не дохнут. Разве правильно это?
— Правильно, — выступил Ры, — Но откуда ты взялся в байдаре?
— Это Кутук! — взвизгнул Тинь-Тинь. — Он почти убил меня и оставил мне жизнь для того, чтобы я рассказал вам правду. И я расскажу ее, иначе он поймает меня и убьет совсем.
Люди сдвинулись еще плотнее. Кулак сидел на песке, спиной прислонясь к байдаре, и злое морщинистое лицо его еще больше морщилось от острых приступов боли. Успокоившись, он продолжал:
— У меня подохли олени в начале весны, и я стал бедняком. Я пошел на берег, в стойбище Пнопельхен, и попросил принять меня в колхоз. Меня приняли, но перед самым промыслом я моржовым клыком испортил колхозные байдары и убежал на запад. Я мстил и духам, и людям за падеж своего стада: почему не дохнут олени колхоза? Я добрался до мыса Рыркарпия и на рации русских работал истопником. Но недавно туда приехали чаучу и узнали меня. Они знали, что я изломал байдары в Пнопельхене, и все рассказали начальнику рации. Я бежал, спасаясь от суда: ведь меня хотели судить. Мне всегда удавалось спасаться, — он зло усмехнулся, — всегда, до встречи с Кутуком. Я хотел излить свою месть на чаучу и на береговых. Я достал на рации немного смертельного порошка, — русские зовут его «яд», — и посыпал на ягель на оленьем пастбище у западных камней. Там подохло от этого много оленей. Удирая оттуда, я добрался до вашего стойбища. Было тихо: вы все спали. Я украл из одной яранги моржовый клык и пошел к байдарам. Эти дыры на байдаре — от моего клыка: я хотел испортить ваши лодки и мотор. Но вот здесь я попал на Кутука…
— Берегитесь его, в нем живет злой дух! — вдруг неистово завыл Тинь-Тинь.
— Ну-ну, брось! — грозно наклонился к кулаку Ры. — Ты говори всю правду, как велел Кутук.
— Я и буду, — безнадежно поник головой Тинь-Тинь. — Я ломал байдару, когда Кутук пришел с моря. Я заметил его у берега: он работал веслом бесшумно и быстро, и байдара его неслась, словно рыба. Было поздно бежать, и я спрятался у мотора. Но Кутук имеет глаза волка: он еще с моря заметил меня. Он поднял меня, как ребенка. Забив мне в рот кусок шкуры, чтобы я не кричал, он начал меня бить. Он избил меня всего, от макушки до пят. И наверно убил бы, не придумай оставить мне жизнь, чтоб я сам рассказал вам всю правду. Он медведь, он страшный умка. Я боюсь его и проклинаю его могущество.
— А он? — усмехнулся Ры.
— Он? — не понял Тинь-Тинь. — Он ничего не боится: ни медведя, ни белых американцев, ни духов. Потому что, я знаю: в нем живет злой дух…
…В тот же день, переставив мотор на другую байдару, двое охотников увезли Тинь-Тиня на рацию Рыркарпия. Остальные луораветланы продолжали промысел. Кутука не было: избив кулака, он наскоро сложил в свою яму привезенную добычу и в ту же ночь уплыл в море.
Наконец промысел был закончен. Мяса в стойбище набралось очень много: не только люди, но и собаки были обеспечены до новой весны.
Однажды в солнечное утро охотники решили в последний раз выехать в море. Они выехали рано и в поисках зверя поплыли на запад вдоль берега. Охотиться приходилось в море, выискивать плывущие стада моржей и, окружая их, прямо в воде, бить зверей. В эту пору года морж очень жирен, он тонет не скоро после смерти. Искусство охоты заключалось в том, чтоб, убив зверя, прибуксировать его к берегу и уже на берегу заняться разделкой туши.
На больших байдарах плыли лучшие стрелки. Обойдя стадо с двух сторон и держась поодаль от него, они меткими пулями поражали моржей. Моржи свирепели, они бросались к байдарам, но люди, не подпуская их, либо убегали, либо пристреливали. Большие байдары держались за стадом. С них все время сухо пощелкивали выстрелы винчестеров. Сзади шли маленькие байдары. Они подходили, к убитым моржам и, заарканив их, тянули к берегу.
Морж очень силен и смел. Раненый, он в слепой ярости не боится ничего. Стрелять приходилось наверняка, попадая в маленький глаз моржа: пуля не пробивает толстого черепа зверя или толстого сала на его теле. Единственное уязвимое место в огромной туше моржа — это маленький свирепый глаз. Охотники били залпами, наповал, иначе и байдаре, и людям грозила гибель: раненый зверь нырял под воду, плыл под хрупкое днище байдары и тяжелой, каменно-твердой головой бил в байдару, ломая ее на куски. А потом, когда люди, барахтаясь, падали в воду, он клыками увечил их, оглашая извечную тишину торжествующим хриплым ревом.
Много случаев гибели охотников помнят хмурые, молчаливые берега Страны голубых просторов.
Но колхозники стойбища Ныкирак весь промысел провели удачно. В это утро, убив четырех огромных самцов, они забуксировали их и поплыли обратно к стойбищу. Впереди шла моторная байдара, на буксире ведя гребные. Сзади, на длинных веревках, волочились туши моржей.
Люди отдыхали. Полулежа, они курили трубки и вспоминали подробности промыслов. Всем нравилась дружная артельная охота. Мертвая зыбь чуть покачивала суда. На севере горизонт был блестяще-белым: где-то там, теперь уж недалеко, двигались зимние льды. В воздухе чувствовалось дыхание близкой зимы. Даже цветочный покров тундры начал заметно вянуть. Солнце ниже плавало над землей, по вечерам спускаясь к самой воде. Близился конец лета и за ним — осень.
— Собака! — вдруг крикнул один из колхозников. — Собака на берегу!
Все повернулись к берегу. Там, у самой воды, прыгала большая черная собака. Ры сразу узнал ее и, направляя байдару к берегу, крикнул:
— Это вожак упряжки Кутука. Кутук взял его, уезжая из стойбища.
Когда байдары близко подошли к берегу, пес бросился в воду и поплыл к ним. Он громко скулил и, не даваясь в руки, поворачивал к берегу. Ры, а за ним еще трое спрыгнули на берег. Ры велел остальным колхозникам плыть с добычей в стойбище, а оттуда моторной байдаре скорее возвращаться обратно, держась возле берега. Вместе с тремя колхозниками он бросился за собакой, спешившей вперед.
Собака быстро бежала по берегу, и люди едва поспевали за ней. Ры понял, что с Кутуком случилось несчастье. Поджидая их, пес останавливался и нетерпеливо выл. Скоро берег свернул
