Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов

— Вот здесь были всегда три точки, а теперь их нет. Я думаю, что она работает под контролем. Ее, похоже, раскрыли. Это объясняет ее молчание длительное время. Если немцы заставили ее написать это сообщение, то явно хотят заманить нас в какую-то ловушку. Хотя и не очень понятно, что смогут сделать три человека, о появлении которых мы знаем, на нашей же территории.

— Что мы будем делать? — спросил Орлов. — Проигнорируем сообщение?

— Нет, — сказал Ловец. — Мы не можем игнорировать это. Если намечается какая-то операция немцев, мы должны переиграть их. Надо использовать их же план против них самих.

Он подошел к столу, взял чистый лист бумаги и карандаш, затем написал ответ — короткий, официальный:

«Принято. Готовьте переход. Укажите время и место. Встречу организуем. Сообщите координаты».

Он передал лист Орлову.

— Отправь это по тем же каналам. Если они клюнут на эту приманку, мы будем готовы. Наши подготовят им встречу на передовой.

Орлов кивнул и вышел, оставив Ловца одного.

Ловец сел за стол и задумался. У него было мало опыта в подобных делах. Возможно, он был слишком мнителен? Может быть Анна Зуева просто забыла поставить три точки в конце? Может, перебежчик действительно был важен? «Я должен подготовиться к тому, что это ловушка, — подумал он. — Но тогда нужно приготовить ловушку внутри ловушки. На всякий случай. Чтобы быть на шаг впереди немцев».

Глава 10

Тюремная камера, куда поместили ученых, вывезенных с Объекта-12, находилась в полуподвале здания местного НКВД. Во время оккупации Можайска там успело разместиться гестапо, но это продлилось недолго, всего три месяца. После того, как 20 января город освободила Красная Армия, горотдел НКВД вернулся на прежнее место. Хотя здание и сильно пострадало во время боев, но цоколь с камерами уцелел.

Это была сырая, холодная комната с голыми бетонными стенами и окошком на железной двери, решеткой на маленьком окошке у самой земли, через которое едва пробивался серый свет пасмурного дня. Внутри находились все трое: Сергей Ильин, Алексей Григорович и Илья Журбин. Они сидели на деревянных нарах, укрывшись старыми продранными шинелями, которые им дали тюремщики вместо одеял, и молчали.

Ильин сидел неподвижно, глядя в одну точку. Его лицо, всегда живое и энергичное, сейчас было бледным и осунувшимся. Он не мог поверить, что уникальные образцы исчезли все разом. Он потратил на их изучение последние недели. А сколько было надежд! Перспективы изучения удивительных технологий, с применением которых изготавливались эти совершенно необычные вещи, могли существенно двинуть вперед весь научно-технический прогресс! И теперь все это пропало.

— Мы упустили уникальную возможность, — прошептал он наконец. — Мы потеряли возможность исследовать настоящие артефакты, которые не вписывались в привычные концепции… И боюсь, что навсегда.

Григорович поднял голову. В его глазах, несмотря на усталость и отчаяние, горел огонь — тот самый азарт настоящего исследователя, который не может смириться с тем, что его работа прервана обстоятельствами.

— Не навсегда, — сказал он тихо, но твердо. — Мы не можем восстановить те образцы, но мы их все-таки видели и пытались разобраться в их устройстве. И потому сможем воссоздать их. Вернее, не точно воссоздать, а изготовить нечто похожее. Я понял принцип. Я знаю, как работает тот прибор ночного видения. Это не какая-то магия. Это самая обычная физика.

Ильин поднял на него глаза. В них мелькнула искра надежды, когда он спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Григорович встал, прошелся по камере, заложив руки за спину. Он говорил быстро, возбужденно, словно забыв, где находится:

— В том приборе ночного видения используется матрица, которая усиливает свет в сотни раз. Я не могу повторить эту матрицу. Для ее изготовления использованы материалы и технологии, которых у нас нет. Но я могу создать аналог. Он будет гораздо больше, получится громоздким, но он будет работать. Я могу использовать инфракрасный прожектор, нашу советскую оптику, фотоэлементы и обычную электронно-лучевую трубку. Если мы соберем все это вместе, мы получим прибор ночного видения. Может быть, не такой совершенный, как тот, но вполне годный для использования в войсках.

— Электронно-лучевую трубку? — переспросил Журбин, который до этого молчал. — Это же пока несовершенная технология. Наши трубки слишком тяжелые, с плохим разрешением и потребляют много энергии.

— Я знаю, — сказал Григорович. — Но мы можем попробовать изготовить специальную, гораздо меньшего размера и выдающую более четкое изображение. У нас нет выбора. Мы не можем ждать, пока появятся новые материалы. Мы должны использовать то, что есть, улучшая имеющееся. И я уверен, что если мы соединим электронно-лучевую трубку с инфракрасным прожектором и с оптической системой, сделаем электронно-оптические преобразователи, которые будут усиливать видимый свет и преобразовывать невидимое для человеческого глаза излучение ближнего инфракрасного диапазона в видимое, мы получим устройство, которое позволит видеть в темноте! Возможно, пока не так далеко и не так четко, как позволяет тот совершенный прибор, но достаточно для того, чтобы вести бой ночью.

Ильин встал, подошел к Григоровичу, посмотрел ему в глаза:

— Ты уверен, что это сработает?

— Я уверен, — ответил Григорович. — Я провел достаточно экспериментов, чтобы понять принцип. Я разобрал и собрал то удивительное устройство без потери его работоспособности. И я понял, как функционируют его отдельные элементы и основные узлы. Нам нужно только собрать нечто подобное на имеющейся элементной базе. И тогда мы сможем дать Красной Армии то, чего у нее никогда раньше не было. Мы сможем обеспечить нашим бойцам ночное зрение!

— Представьте, и я немного разобрался в этой сверхминиатюрной электронике. Понял, что там использованы полупроводники вместо радиоламп. Но, что с того? У нас нет никакой возможности продолжать работы. Мы арестованы, — напомнил Журбин. — Нас теперь держат в обычной тюрьме, а не в шараге. Как мы будем работать?

Ильин усмехнулся криво, одними уголками губ, и проговорил:

— Я тоже достаточно изучил ту необычную крупнокалиберную винтовку. И я смогу повторить и ее конструкцию, и глушитель. И даже, возможно, особый состав пороха в патронах. Но, мы сможем работать только тогда, когда нас выпустят. Когда кто-нибудь из начальства вспомнит о нашем положении. Я знаю, что Угрюмов не оставит нас здесь. Он умный. Он знает, что мы можем попытаться повторить те самые образцы. Не совсем повторить, конечно, но создать нечто подобное. И Угрюмов сделает все, чтобы нас освободили. А если не он, то его заместитель. Тот, который сам испытывал все те вещи в полевых условиях. Они не бросят нас в тюрьме. Они знают, что мы нужны им. Не для этого же нас вытаскивали с