Нашу маму раздраконили - Валентина Филиппенко
– Мама! Там подарки! – заверещала Агата и потянула маму за шею, чтобы затормозить. Но мама начала́ сбавлять скорость и без её помощи.
Мягко приземлившись (к вечеру мамоящер освоила все тонкости драконьего полёта), мы остановились прямо перед девушкой. Та, совсем не испугавшись летевшего на неё дракона, радостно взвизгнула и вручила нам, сидящим у мамы на шее, пакеты.
– Это ВАМ! – прокричала девушка. И захлопала в ладоши. – Пусть у вас будет праздник и повод радоваться! С Новым годом!
Агата хотела было спрыгнуть и кинуться обнимать девушку, но мама придержала дочь, затем кивнула и поклонилась продавцу, как… ну, как тот горный козёл.
Девушка снова захлопала в ладоши от радости, но внезапно помрачнела:
– Вам же тут не выбраться… Правда, торговый центр уже закрывается… Я выпущу вас через грузовые ворота!
Свобода и туфли
В это трудно поверить, но у «Голубой мечты» имелись настоящие ворота! Огромные, будто в аэропорту: в них точно мог бы зарулить небольшой самолёт. Пока мама переминалась с лапы на лапу среди пластиковых коробок, наша спасительница-консультант, освещая путь телефоном, подошла к щитку и нажала на кнопку. Ворота зажужжали, поехали вверх, и из-под них стала заползать в помещение сизо-тёмная улица с морозным воздухом.
– И куда вы теперь… полетите? Домой? – спросила девушка, обращаясь чуть больше к нам с Агатой, чем к маме.
Агата пожала плечами: она уже пыталась украдкой заглянуть в пакеты и выяснить, что там.
Девушка это заметила и засмеялась:
– Какая любопытная принцесса! Там твои босоножки. Ещё сумочка для вашей мамы. И кое-что для тебя, рыцарь!
Кажется, я покраснел от этого слова. А Агата вдруг засмеялась и обняла меня:
– Сеня – настоящий рыцарь! Как он этого короля приложил! И вообще!
Знаете… Иногда девочки умеют так сказать что-нибудь… что-нибудь смешное или милое… отчего даже самый настоящий рыцарь растает. А уж что случится с мыслями в его голове! Мои так завертелись, так закружились, что я… придумал!
– Мы полетим не домой! Мы полетим на каток! – выдал я.
И лишь потом понял, почему это сказал: потому что билетик в мамином клатче, и реклама на экране с туфлями, и вчера мама ещё говорила, что если придёт пораньше с работы… Везде был каток!
– А он ещё не закрыт? – удивилась консультант.
Ворота тем временем полностью подняли́сь, готовые нас выпустить.
– Да мы откроем! – крикнул я и помахал этой милой, доброй девушке.
Агата тоже не хотела улетать просто так.
– Спасибо! За подарки! И это вам! – крикнула она и кинула девушке свою помятую, потёртую, но самую настоящую корону.
А мама побежала! То есть полетела.
Лёд
Мы снова летели!
Под брюхом дракона (и нашими ногами) город постепенно затихал: машин и прохожих стало меньше, огни ёлочных гирлянд в окнах горели ярче. Мы скользили над улицами, открыв рты и раскинув в стороны руки.
Впереди, словно озеро, заблистал льдом каток. Большой-большой и в самом центре города. Мы с Агатой завизжали от восторга, и мама – то есть дракон – стала сбавлять высоту.
Девушка из «Голубой мечты» была права: посетителей ледяного парка уже отправили по домам. По некоторым дорожкам скользила техника, кое-где по льду ходили в обуви сотрудники, что-то осматривая и даже замеряя рулетками. Музыка, уже притихшая, лилась из колонок успокоительно.
– Ка-а-ато-о-ок! – радостно кричала Агата, размахивая руками.
Мамодракон мягко опустила лапы на лёд главной площади парка рядом с фонтаном, в чаше которого теперь была установлена огромная ёлка. По какому-то закону физики (кажется, по закону инерции) она проскользила до бортика и слегка в него врезалась. Но не случайно, а специально, чтобы мы кубарем слетели с её шеи, перелетев через драконью голову.
– Мам! Мам, ты чего! – крикнула Агата, возмущённо отряхиваясь.
К груди она прижимала пакеты. Мама глянула на неё исподлобья и аккуратно забрала свой. Затем подмигнула мне, развернулась и заскользила к ёлке, не оборачиваясь. Я как-то сразу понял, что должен закрыть Агате рот, чтобы она… чтобы она не испортила момент.
– Ну помолчи, пожалуйста. Не спугни! – взмолился я и прижал ладони к губам сестры.
Она попыталась меня укусить, но я надавил пальцами посильнее, и Агатка вопросительно подняла на меня глаза. Вот уж кому нельзя превращаться в дракона, так это ей…
Храня молчание и свои зубы, Агата проследила за моим взглядом: в лучах фонарей, в журчании музыки – тихого вальса – по льду кружился грациозный дракон.
Вместо острых лезвий коньков мама использовала когти. Драконья чешуя чуть приподнялась, но это была не ощетиненность кошки, а мурашки от удовольствия. Мама щурилась и улыбалась. По моей спине тоже побежали мурашки.
Тут синее небо и тёмные зигзаги ёлок, окружающих каток, пропали среди падающих тяжёлых снежинок. Снежинки опускались нам с Агатой на носы и ресницы. Мама взмахивала лапами, словно фигуристка, приседала, подпрыгивала, выполняла дорожки, то меняя лапы и скользя вперёд, то укатываясь в самый дальний угол площадки. Снег был ей к морде. То есть к лицу. И как же это было красиво!
Со всех сторон парка к нам подтягивались люди. Они, как и мы, заворожённо, с открытыми ртами смотрели на маму. Почувствовав внимание публики, мамодракон разогнала́сь от левого угла катка, набрав полную грудь воздуха, и понеслась вперёд. Она чуть подпрыгнула на середине и, ни разу не взмахнув крыльями, закрутилась в прыжке. Один, два, три, четыре, пять, шесть! Шесть оборотов! Приземлившись на одну лапу, она тут же присела в «пистолетик» и закружилась – теперь уже на льду – в волчке. Вращаясь всё быстрее, мама привстала; лапы и крылья плотно прижались к телу, лёд под когтями заискрился, закрошился, и вот уже вокруг фигуристки поднялась ледяная пыль.
Сотрудники катка и мы с Агатой зааплодировали. Столб снежно-ледяного вихря, поднятого драконом, стал совсем плотным, и наш ящер на секунду исчез из поля зрения, видимо укатившись за ёлку. Музыка стихла, вращение прекратилось, и внезапно возле нас возник старичок – тот самый, которого днём мы встретили в зоопарке.
Он облокотился на бортик, кивнул в сторону дракона и сказал:
– Вашу маму бы на Олимпиаду.
Я заулыбался и закивал, а потом… А потом понял, то есть увидел, что на лёд из-за ёлки выплыла мама. В тех самых туфлях и офисном костюме, раскрасневшаяся и очень счастливая.
Мама раз-ма-ми-лась!
И ещё кое-что
Домой мы ехали уже
