Другая земля - Александр Науменко

отозвался Сергеев.

Я откинулся в кресле, позволяя автопилоту делать свою работу, но рук со штурвала не убирал. Привычка. Небо было стерильно синим, до боли в глазах.

— Слышали, что в 16-й воздушной говорят? — вдруг ожил в наушниках голос радиста Токарева. — Говорят, в Союзе ваучеры какие-то меняют на «Волги». Брешут?

— На «Волги»… — хмыкнул Пчёлкин, давя окурок в пепельнице. — На бутылку паленой водки тебе их поменяют. Страну растаскивают, а мы тут керосин жжем, везем барахло генеральское. Саныч, вот ты веришь, что нам квартиры дадут в Ростове?

— Мне бы, Витя, до пенсии дотянуть, а там хоть в землянке, — ответил я, сканируя приборную доску.

Авиагоризонт, вариометр, указатель скорости, всё стояло как влитое.

— А я бы в бизнес пошел, — мечтательно протянул Сидоров. — Ларёк открыть. Жвачка, спирт «Рояль», сникерсы. Уважаемый человек.

— Ты сначала этот летающий сарай до полосы доведи, бизнесмен хренов, — буркнул штурман. — Подходим к границе зоны ответственности Варшавы. Сейчас поляки начнут на своем английском цокать, хрен разберешь.

— Высота 8000 метров, курс 180 градусов, — доложил штурман Петров, дымя сигаретой.

Моё внимание вновь сосредоточилось на полёте.

— Принято, — кивнул я, продолжая изучать горизонт.

Впереди по курсу выросла стена облачности. Странная, скажу вам, это была облачность. Слоистая, плотная, с каким-то неестественным фиолетовым отливом по краям, словно синяк на теле неба.

— «Гроза» ничего не дает, засветок нет, — озадаченно произнес Петров. — Чисто, как в аптеке. Но визуально, сплошная стена.

— Обходим? — дернулась рука Пчёлкина к РУДам (рычагам управления двигателями).

— Топлива в обрез на круголя, — возразил Сергеев. — Идем насквозь, по эшелону. Включаю обогрев ПВД.

Как только нос Ила пропорол белую вату, самолет тряхнуло так, словно мы налетели на бетонный блок. Штурвал вырвало из рук, автопилот жалобно пискнул и отключился.

— Держи! — заорал я, хватаясь за «рога» обеими руками. — Витя, помогай!

— Крен левый пятнадцать! Тангаж растет! — орал Петров.

Стрелки приборов сошли с ума. Авиагоризонты завалились, вариометр показывал то набор, то падение с дикой скоростью. Радиовысотомер крутился волчком. В ушах заложило, как при резком снижении, хотя высотомер барометрический показывал стабильные 9600.

— Навигация отказала! Курсовая система, отказ! РСБН, нет сигнала!

Голос штурмана сорвался на фальцет.

— Магнитный компас, смотрите на компас!

«Бычий глаз», резервный магнитный компас, вращался так быстро, что сливался в размытое пятно. В кабине резко запахло озоном, как после грозового разряда, и… ладаном?

Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась. Мы вывалились из облака в кристально чистое пространство. Солнце ударило по глазам, но оно было… другим. Ярче. Злее. И стояло оно не там, где должно было быть в два часа дня.

— Штурман, место! — рявкнул я, выравнивая машину.

— Не могу знать! — отозвался Петров. — Доплеровский измеритель скорости и сноса не работает. Омега молчит. Под нами не Польша, Саныч… Я не знаю, что это.

Я глянул вниз и почувствовал, как холодок пробежал по спине под мокрой от пота рубашкой и курткой.

«Что за…» — подумалось мне, и самолёт сбавил высоту, чтобы лучше разглядеть то, внизу.

Под крылом, насколько хватало взгляда, не было ни квадратов возделанных полей, ни ниток автобанов, ни дымов ТЭЦ, ни бетонных коробок городов. Внизу бушевала дикая, первобытная природа.

Огромные лесные массивы, густые и темно-зеленые, словно мох, покрывали предгорья. Деревья там были исполинскими. Даже с высоты нескольких километров отдельные кроны выделялись, как грибы. Реки, чистые, бирюзового цвета, не спрямленные каналами, вились причудливыми змеями, образуя водопады такой высоты, что Ниагара показалась бы ручейком.

— Высота по давлению 760, пять тысяч, — доложил штурман, но в голосе его сквозил ужас. — Саныч, я вижу горы по курсу. Высокие. Эшелон безопасный, но… рельеф абсолютно незнакомый. Карты можно выбросить.

— Витя, что с эфиром?

— Эфир чист, как слеза младенца. Ни шума, ни морзянки, ни гражданских, ни вояк. Спектр пустой. Мы оглохли, или тут никто не живет.

Но они жили.

— Командир, справа под сорок, удаление визуально десять, — напряженно произнес Сидоров. — Вижу дымы. Много дымов. Похоже на пожары.

— Снижаемся, — принял я решение. — Нужно визуально привязаться хоть к чему-то. Экипаж, внимание, идем на снижение. Сергеев, следи за режимом.

— Есть следить.

Мы провалились до двух тысяч метров. Теперь детали проступали пугающе отчетливо.

Внизу, в долине между двумя скалистыми хребтами, шло сражение. Это не было похоже на современную войну. Никаких вспышек артиллерии, никаких трассеров. Но огромные массы… существ? Людей? Они сталкивались, как две волны.

— Бинокль мне! — крикнул я.

В оптике все приблизилось. Я увидел блеск. Тысячи искорок. Металл? Доспехи? В центре одного из построений двигались какие-то неуклюжие деревянные конструкции, напоминающие осадные башни. А с другой стороны…

— Твою мать, — выдохнул Пчёлкин. — Саныч, скажи мне, что у меня белая горячка. Пожалуйста.

— Я тоже это вижу, Витя, — сухо ответил я.

На флангах одной из «армий» бежали звери. Огромные, серые, похожие на волков, но размером с лошадь. На них сидели всадники.

— Володя, сделай попытку связаться с землей, пусть проверят наши координаты, — приказал я бортрадисту.

Тот лихорадочно защелкал тумблерами, но ответа не последовало. Радиосвязь не существовала в этом мире.

— Товарищ капитан, связи нет! — встревоженно доложил тот.

Люди, что сражались внизу, подняли головы и битва прекратилась. Все они смотрели на нас, диво дивное, а мы на них. Кто мы для них, огромная железная птица?

— Проклятье.

Я призадумался. Что происходит? Неужели мы каким-то образом переместились в другое измерение? Такое казалось невозможным. Но факты были налицо. Незнакомый ландшафт, отсутствие связи. Мы летели над неизведанными землями. Нечто подобное могло произойти только в фантастическом романе, которыми я зачитывался в далёком детстве.

— Посмотрите, вон там, — вдруг указал борттехник Сидоров.- Похоже на древние развалины, а рядом, огромный замок на скале! И вроде бы, млять,… Да нет, не может быть!

— Азимут 20, выше нас! Идет на пересечение курсов! — завопил штурман, вжимаясь в остекление носовой кабины. —