Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

⠀⠀

Глава пятнадцатая

⠀⠀

— О, вы-то мне и нужны, — сказал Чингачгук и улыбнулся радостно, что называется, «с зубами», и улыбка эта показалась Свиньину не очень естественной и чуточку… кровожадной. А ещё знакомец, кажется, немного пришепётывал, чего в первую их встречу юноша не заметил. — Как говорится, на ловца и зверь.

Это был человек с очень неприятной репутацией, и юноше подумалось: а вдруг люди, посылавшие за ним погоню и подговаривавшие хуторян убить его, теперь от безысходности наняли этого человека? И он решает всё сразу прояснить.

— Вот как, — шиноби ему тоже улыбнулся, хотя и не так широко. После добавил, как бы на всякий случай: — Осталось прояснить… и кто ж из нас ловец?

Сам при том для убедительности пальчиками побарабанил по рукояти своего вакидзаси. И тут уже в проходе повисла полная тишина. Десятки глаз устремились на двух опасных людей. Да, все, кто был там у раздевалок на лавках, замолчали, позабыв про нарды и шахматы, а обладатели кабинок, удивившись вдруг наступившей тишине после галдежа из разговоров и смеха, стали выглядывать в проход: а что тут происходит? А разносчик с целым подносом пива из тёмного камыша, увидев юношу и Чингачгука, остановившихся в проходе, подумал, подумал, да и юркнул обратно к буфету. От греха подальше.

И тогда Коц огляделся по сторонам, причём при взгляде его люди отворачивались, прятались или отводили глаза, а потом он и говорит юноше успокаивающе:

— Ша, дядя, ша… Не надо дёргать острые предметы. Не бурлите воду раньше времени, я к вам только за разговором.

«Дядя?».

Шиноби был немного шокирован подобным обращением, ведь господин Коц был старше его раза эдак в два. И он интересуется:

— И что же то за разговор, суть дела мне не проясните?

— Проясню, проясню, — обещает Чингачгук и снова оглядывается. — Только не будем здесь устраивать концерт со зрителями, нужно найти местечко…

И тогда шиноби жестом указывает ему на ту самую кабинку, из которой он только что вышел: прошу вас. И они там уединяются, причём Коц ещё больше насторожил шиноби, когда задёрнул шторки в кабинке, уменьшив там свет. И тут Чингачгук Коц лезет во внутренний карман своего армяка и достаёт какую-то… тряпку, что ли… Он держит её за верёвочки… И шиноби вдруг понимает, что это кошелёк… Причём этот кошелёк Ратибор, несомненно, уже видел… А Коц ещё потрясывает им:

— Ну? Узнаёте этот гаманок? Ну! Вспоминайте корешка вашего недавнего, — и при этом Коц швыряет его юноше: держите!

«Корешка? Какого ещё корешка?».

Свиньин ловит его левой рукой, а правая его рука… Да, она готова тотчас выхватить вакидзаси, если будет нужно. Кошель перепачкан чем-то липким… Он прилипал к перчатке. И поэтому юноша не сразу разбирает на нём… литеру «К». И уже тут его осенило:

«Кубинский?».

Свиньин понял, что это чёрное и липкое на кошельке. И опешил. Поднял глаза на Чингачгука: и что это значит? Поясните.

— Короче, это всё не моё дело, — начинает Коц. — Мне его доставили ещё теплым, но уже холодным, — и он добавляет, чуть помедлив и с разочарованием: — Зря я в это дело влез. Органы в нём были так себе, требуха. Весьма поношенные, видно, субъект вёл очень нервную жизнь и истощал себя всячески, так что я, по-большому счёту, не сильно на нём разбогател.

И тогда юноша, скорее машинально, чем осмысленно, интересуется:

— А кто же вам его доставил?

А Чингачгук, посмотрев на него с укором, и замечает:

— Дядя, в приличном обществе приличные люди таких вопросов друг другу не задают.

— Да-да, вы, несомненно, правы, — соглашается шиноби. — От новости такой я просто в шоке. Хотя субъект мне не был близким другом.

— Я всё понимаю, — кивает юноше Коц. — Я всё понимаю.

И тогда, уже придя в себя после этой ошеломляющей новости, Ратибор интересуется у него:

— А мне зачем вы это принесли, зачем мне это рассказали?

Максим Коц смотрит на него несколько секунд, кажется, он сам ещё размышляет над этими вопросами, но потом всё-таки выдает:

— Вы знаете, дядя, мне не нравится складывающаяся ситуация, и я не желаю оказаться в ней крайним. Ещё раз говорю, я к тому мурзилке больших касательств не имел и хочу, чтобы вы и ваш этот энергичный коллега знали, что его ко мне привезли уже зажмурившимся.

— Коллега энергичный мой? — на сей раз юноша говорил это, уже полностью взяв себя в руки, поэтому в заданном вопросе уловить его удивление было невозможно. — Кого вы именно имеете в виду?

— Ну как же, дядя! — а вот Чингачгук удивился. — Говорю же, ваш коллега, ну, который из щирых и справно-потужных, он тут всем по кабакам заливает, что его родственники выкопали какое-то море где-то рядом с Уманью.[11]

И тут у юноши похолодело сердце, и ему стоило большого труда сохранить самообладание и даже улыбнуться.

— Ах вот о ком вы? — он, конечно же, понял, о ком говорит знакомец. При этом Свиньин думал с огорчением и удивлением: «Неужели он не уехал? Взял у меня деньги и не уехал?». Эти мысли были ему неприятны. Очень. Тем не менее юноша держал свои эмоции в кулаке и продолжал весьма спокойно в деловом тоне: — И что же? Да пускай болтает, что вам до болтовни его кабацкой? Иль, может быть, вам сильно не по нраву те рукотворные моря, что ласковым прибоем брег Умани прекрасной обивают?

— Послушайте, дядя, мне абсолютно индифферентны все моря, омывающие прекрасную Умань, со всеми их дельфинами и карасями, и мне вообще не интересно кто, что и когда выкопал, — говорит Чингачгук абсолютно серьёзно. — Меня беспокоит другое, а именно: меня немного огорчают те вопросы, что этот настырный рагуль задает то там, то тут в самой разнообразной последовательности самым разнообразным людям. И удивляет его тупое упорство.

— И что же это за вопросы? — уточняет шиноби.

— А вопросы эти касаются вот этого, — Коц пальцем указывает на кошелёк, который юноша всё ещё держит в руке. — Это в общем, а в частности он всё интересуется, куда задевался его хозяин. А кто же может это знать? А если, допустим, кто-то и знает, то зачем ему о том всем рассказывать? У вас, как я заметил, чуба нет, надеюсь, вы всё это понимаете? В общем-то… Поэтому я к вам и пришёл. Я хочу, чтобы вы, именно вы, господин посланник, знали, что я к этому делу непричастен. Я лишь произвёл окончательную уборку. И всё. И скажите