Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

ему: если этот потужно-щирый хочет всё узнать, пусть задаёт вопросы тем самым людям, которым он почему-то до сих пор эти вопросы задавать стесняется.

Несмотря на все двусмысленности и недосказанности, на всю витиеватость изложения, шиноби уловил суть этого разговора, но решил всё-таки внести ясность во всё это мутное дельце.

— Хочу заверить вас, мой собеседник тонкий, что я к потугам нашего знакомца, который так пытается упорно установить, куда вдруг в одночасье исчез купец один, хозяин кошелька… так вот, скажу вам, что к потугам этим я никаких касательств не имею. И всё, что наш знакомец общий для поисков купца предпринимает, предпринимает он из личных побуждений, со мной никак не связанных, поверьте.

— Этот щирый пострел, значит, сам за себя? Ну хорошо, дядя, как скажете, — произносит Чингачгук, а у самого в глазах ну ни капли веры. — Но вы скажите этому бойкому мальчонке, что если в нашем тихом городке настойчиво искать дубину, об которую можно легко размозжить себе башку, то её очень даже можно будет и найти, при случае. В нашем городе уйма самых неожиданных дубин, находящихся в самых неожиданных местах, пусть он это помнит, когда начинает свои невинно-потужные расспросы в кабаках.

— Я передам ему, если его вдруг встречу, — обещает шиноби.

— Миль пардон, дядя и аревуар, — говорит тогда Максим Коц по прозвищу Чингачгук.

И после ответного поклона юноши выходит из кабинки. А Свиньин, пряча перепачканный, судя по всему, кровью, кошелёк Кубинского, выходит за ним следом. Юноша чувствует, что на него только что обрушилась новая волна, ну, если не проблем, то, во всяком случае, непростых вопросов. И тут он понимает, насколько же он устал за последнее время и что ему срочно нужно выспаться. Но на сегодня у него ещё было одно дело. И поэтому, провожаемый многими взглядами пришедших помыться, он в задумчивости покидает баню и спешит, уже по темноте вечера, на ближайший менталограф, чтобы отослать в центр отчёт о последних своих делах. И уже потом, усталый и озабоченный, он вернулся к себе, где Муми нагрела воды для серьёзной стирки.

Юноша передал ей всю свою одежду, что порядком загрязнилась в дороге и приключениях; ассистентка хотела постирать и кошелёк Кубинского, но Свиньин забрал его у неё: не нужно. Он ещё не знал, что делать с этим предметом, но предполагал, что он ему может пригодиться именно в таком виде.

А потом молодой шиноби просто свалился в кровать и спал так крепко, что не слышал ни как Муми стирала и развешивала его вещи сушиться возле печурки, ни как залезла к нему в кровать в ноги. Уж больно молодой человек устал за последние четыре дня.

⠀⠀

* ⠀ * ⠀ *

⠀⠀

В общем-то, этого следовало ожидать. И естественно, для Свиньина то не стало большой неожиданностью, когда дежурный с прекрасно завитыми пейсами, в шёлковом нежно-золотом халате и новенькой шляпе а-ля харедим заявил ему с наглой ухмылочкой:

— Господина домоуправа сегодня не будет.

— Ах вот как? — шиноби сделал вид, что удивился и даже немножко расстроился. И от этого другие пять или шесть секретарей, что были в приёмной, стали трясти своими шляпами и штраймалами (мохнатыми шапками) и радостно гримасничать за его спиной. Но Свиньин на эту их весёлую непосредственность внимания не обращал, а продолжал спокойно: — Ну раз так, скажите — когда же дорогой домоуправ окажет честь мне и принять меня изволит?

— Откуда же мне знать, я тебе что — доктор, что ли? — ещё более веселя своих товарищей, отвечал ему старший в этот день секретарь. — Говорю же тебе, гой, — хотя ничего подобного он Ратибору ещё не говорил, — он болен. Довели нашего шефа такие, как ты, бродяги, таскаются к нему с утра до вечера, несут заразу всякую со всех округ. Вот он и подхватил от них чего-то.

— И вы не знаете, что это за болезнь? — уточнил юноша.

И тут секретарь, встряхнув своими замечательными пейсами, обращается к аудитории: — Хоть до второго прихода мошиаха объясняй этому типэш (тупице, тупорылому), что я не доктор, он всё равно ничего не понимает. Одно слово — гой, — и, уже обращаясь к Ратибору, продолжает: — Да откуда же мне знать-то? Завтра приходи, и, возможно, господин домоуправ поправится, — и после он добавляет себе под нос: — Идиёт.

Объяснять что-то секретарю, рассказывать, что он доставил на склад тараканий мёд, показывать квитанцию со склада было абсолютно бессмысленно, этим он только ещё больше развеселил бы секретарей Бляхера. Посему юноша решил, что сегодня он отступит. Но предупредил секретарей:

— Приду я завтра с самого утра. Надеюсь, со здоровием того ко времени тому всё прояснится. Быть может, в здравии его застану, чтобы дело наше наконец закончить.

— И я надеюсь, — буркнул секретарь нехотя.

«Болеет Бляхер — ладно, допускаем. В его уже немолодых летах хворь всякая над ним имеет силу. День подожду… Но завтра буду здесь, едва лишь пытмарки откроют дверь входную!».

И чтобы секретарям не было так весело, он их предупреждает:

— Я буду вынужден об этом промедленье заказчикам своим послать менталограмму.

Но это не возымело на прекрасного секретаря должного воздействия, и он заявил юноше надменно и с ехидством:

— Можешь писать куда тебе заблагорассудится, хоть в отдел сексуальных реформ Всемирного каганата.

Это едкое замечание остальные секретари приняли за верх истинного остроумия, стали просто покатываться со смеху, и тогда Свиньин понял, что ему уже пора уйти. И он, поклонившись секретарю, направился к двери. Его одежда, благодаря усилиям Муми, была чиста, но за ночь даже у печки так и не высохла; на улице шёл приятный дождик, юный шиноби был голоден и собирался как следует позавтракать, так что очередная отсрочка окончания его миссии никак не портила ему настроения.

⠀⠀

⠀⠀

Глава шестнадцатая

⠀⠀

Да, ему нужно было отправить менталограмму в центр о том, что Эндельманы опять затягивают дело. Вот только снова идти на местный менталограф к колоритным интеллигенткам Дуне и Тане он что-то не очень хотел — после увиденного там накануне. Уж слишком вольно дамы обращались с опасным варпом и грибным отваром, и вообще Свиньин вчера решил для себя, что интеллигентность и образованность у некоторых женщин является лишь ширмой для их абсолютной безрассудности и патологической безмозглости. И посему менталограф при поместье больше посещать не собирался.

«Все, кто в грибном и алкогольном опьянении так вольно обращается с астралом, свой путь закончат рано или поздно