Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

в телегу впряжены уже должны быть два самых крепких ваших козлолося.

— Да ты человек вообще? — воскликнул Бораш с печалью в голосе. — Онемение уже подбирается к моему мочевому пузырю и прочим важным органам, я в ужасе, я близок к полному коллапсу организма, а ты требуешь в это время начать погрузку?

— А кто нам заплатит за побитые банки с жиром? — заглядывая в распахнутые двери амбара, воскликнул с возмущением первенец Бумберга Нисим. Его, кажется, всерьёз волновал материальный ущерб, нанесённый молодым человеком.

Видимо, этот насущный вопрос был последней каплей, что переполнила чашу терпения патриарха… И тот проорал по-петушиному, срывающимся голосом:

— А ну-ка детки!.. Рви его, паскуду, гойскую! — он, если бы не одеревеневшая нога, и сам бы бросился в бой, но пока лишь подпрыгивал на телеге, размахивая рукой: вперёд, вперёд, все вперёд! При этом он стал колотить кулаком тех двоих в ошейниках, что стояли подле него. — Давайте уже, дураки, докажите хоть раз, что вы мне полезны!

— Вперед! Вперёд! — поддержал отца Нисим яростно, и даже затопал ногами по грязи, но сам в атаку не пошёл.

И первыми кинулись на шиноби те двое в ошейниках, что стояли подле патриарха, и они были полны решимости показать настоящую полезность своему господину. У обоих были дубинки в руках… Нет, нет… Не слишком разумно было с их стороны кидаться с дубинами на человека, вооружённого копьём и готового ко встрече. И шиноби был мягок с ними, понимая, что это люди подневольные. Он встретил их не остриём копья, а тупым торцом, пяткой. Первого он ударил в центр корпуса, прямо в нервный узел, тот самый, что называют солнечным сплетением. Удар был точным и сильным. И первый валится кулем на землю, роняя дубинку и лишь всхлипнув жалостно. Со вторым пришлось повозиться, ему потребовалась три удара, быстрых и коротких, но три. Один в живот, для остановки, второй в лицо, для оглушения, и третьим юноша выбил дубину из ослабевшей от шока руки нападавшего. После чего тот, передумав нападать, схватился за лицо и поплёлся куда-то за угол амбара. После Свиньин едва успел развернуться, чтобы отразить копьём удар вилами сзади. А наносил его, судя по всему, тот самый человек, что пытался с крыши, вместе с юным Шаулем, травить шиноби в амбаре. Ратибор, отведя опасные вилы в сторону, хотел уже пронзить этому нападавшему бедро, но… копьё замерло, словно увязло в чём-то. Одного короткого взгляда назад ему было достаточно, чтобы понять, в чём дело… Мерзавец Осип, отживев после яда, позабыв про боль в голени, подполз сзади и крепкой, натруженной рукой селянина вцепился в самый конец копья; и держал его изо всех своих немалых сил. Нужно ему отдать должное, он готов был сражаться даже без оружия и при этом скалился в радостной улыбке, упиваясь схваткой.

Чтобы избежать очередного удара вилами, юноше пришлось бросить копьё, но он успел левой рукой схватить вилы, а правой свой вакидзаси… И сделал он это молниеносно, и так же молниеносно, почти без замаха, чиркнул по воздуху белым лезвием… Холодный даже в тёплую погоду, бритвенно острый клинок рассёк грубую ткань деревенской одежды вместе с плотью, и на домотканой серой рубахе сразу стали расплываться чёрные пятна… От левого предплечья через грудь к правому предплечью вся одежда нападавшего почернела от крови.

— О-о-о!.. — заорал мужчина с вилами и, выпустив вилы из рук, отшатнулся от шиноби. А юноша тут же делает быстрый шаг назад, к Осипу, тот всё ещё сидит на земле с копьём Свиньина в руках. Ратибор хватает своё копьё и тут же, подтянув к себе поближе руку Осипа, который не собирается выпускать его оружие, рассекает ему её одним касанием… Рассекает безжалостно, глубоко. Осип тоже орёт, как и обладатель вил, даже ещё громче, у него кровь хлещет из раны, а юноша, высвобождая своё копьё из ослабшей лапы селянина, ещё и толкает того гэта в грудь, после чего израненный со стоном валится на землю. Остаётся только мальчишка Шауль с его серпом в руках. Неприятное оружие, но малец сделал всего один шаг навстречу Свиньину, после чего замер в нерешительности. Кажется, его немного расстроило то, как легко этот гой в странных сандалиях расправился с его старшими братьями и отцовскими холуями. А чтобы он как следует подумал, прежде чем начать, Ратибор сам подходит к нему и подносит почти под самый мальчишеский нос белый и холодный клинок вакидзаси, на конце которого собрались несколько недвусмысленных капель весьма убедительного вишнёвого цвета, и этот клинок так и вопрошает: ну что, юноша, хотите рискнуть?

Шауль, глядя на капли, так ярко алеющие на белом клинке, разинул рот и замер, немного ошеломлённый. А шиноби ему и говорит:

— На землю серп, прошу вас, опустите, — и кивает ему своей шляпой: давай, давай, — и мне и вам так поспокойней будет.

Шауль с этим доводом соглашается. Он, медленно кивнув шиноби: спасибо, я всё понял, кидает серп в грязь. Свиньин же вытирает о рукав замершего от ужаса мальчика свой меч, после чего спокойно прячет его в ножны. Шиноби оглядывается, он доволен тем, что видит. Ни у кого больше нет мыслей ему как-то навредить. Нет, все окружающие — ну, кроме Руфи — воют, плачут и ненавидят его, но наносят они ему вред ментально, про себя. Теперь даже сам патриарх молчит. Сидит, насупился, смотрит на шиноби зло. Понимает, что проиграл, но в душе с этим не смирился. И в этой ситуации только Руфь находит, что сказать. Да, и это была одна из любимых женских вариаций на тему: «А ведь я вам говорила».

— А я вам, ави, говорила, — начинает она с упрёком, — говорила же, что не нужно связываться с убийцами, говорила, что они опасные, сволочи, а вы мне, — тут дочь немного передразнивает отца: — Да все эти убийцы — одно пустое бахвальство!.. Гои есть гои! А десять шекелей на дороге не валяются! И вот вам итог, папаша! Вот вам и десять шекелей. Теперь у вас доктор Шмуль заберёт двадцать, чтобы всех наших дураков вылечить.

И вот эти её слова не хуже какого-нибудь копья пронзили фермерское сердце Бораша Бумберга, и он, закинув голову назад и глядя в небеса, завыл от тоски, уже подсчитывая в уме потери, которые нанёс ему молодой шиноби своим визитом:

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!..

⠀⠀

⠀⠀

Глава двенадцатая

⠀⠀

Но теперь Свиньин с ним церемониться не собирается.

— Прошу вас прекращать концерты эти, — он