"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина
— Подождите меня минутку, — попросил Андрей. — Только не уходите, так и стойте.
И сбежал неприлично быстро. Успел. Похоже так растерялась девочка, что уйти и не попыталась. Сфотографировал сразу, как вышел, сначала издалека. Потом ближе подошел, снова затвор щелкнул.
— Что вы делаете?
— Хочу вас запечатлеть, — улыбнулся Звягинцев.
— Меня⁈
— Почему нет? Вы так живописно смотритесь. А хотите, вас тоже фотографировать научу?
— Меня⁈ — снова повторила она, а глаза засияли. — А я смогу?
— Почему нет? Меня отец этой премудрости лет в пятнадцать учить начал. И не только снимать, а еще и с пластинками работать, с негативами. Отчего же вам не справиться?
— Я… я попробую!
— Вам бы отдохнуть, Марина Викторовна, — строго сказал он через полчаса, когда девушка во второй раз споткнулась на ровном месте.
Не хотелось прерывать захватывающий этот урок, но Марина явно устала. А ведь способная ученица. И в этом тоже. Подумал, что потом посмотреть негативы надо будет, не должны были у девочки плохие кадры получиться.
— С чего бы? — почти взвилась Клюева.
— Ваш нареченный дело говорит, — вмешался матросик, пробегающий мимо. И от этого «нареченный» оба они вспыхнули. Марина отвела руку с цветочным браслетом за спину, а Андрей прятать не стал. Все одно вечером эта игра закончится.
— Какое дело?
— Так в туман же войдем вот-вот. Страшит в тумане, — матросик охотно остановился поболтать. — Во, мыс видите? — он едва не приобнял Марину за талию.
Андрей понял, что еще секунда, и он с матросиком драку устроит, зубами скрипнул, постарался не смотреть. Лодочки жались все ближе к берегу. Ну конечно, туман же. Не заплывают в туман лодки, вдоль левого берега идут, где ясно. Фарватер не там, для судов больно мелко, а лодкам в самый раз, так и порхают.
— Вижу.
Ну вот что он психует? Отстранилась Марина от матросика весьма решительно.
— Так нешто не знаете, что почти вот скоро видеть перестанете? Туман там, почитай, лет триста, как туман. Как Дунька утопилась.
— Дунька? Это же речка, — заморгала Марина.
— Ну, на картах ее Ухарицей зовут. Раньше все так звали. А как полюбила девица из села сына богатого купца, а родители ему на другой жениться велели, так и… Он ее второй женой звал, миловаться да детей рожать. И красавица она была, глазищи — ну как у вас. И коса во, — паренек показал крепкое предплечье из закатанного рукава. — У вас-то прическа господская, а она с косой. И от ворот поворот Никифору этому дала. Да и кинулась в воду. Май как раз был. Ну и с тех пор там всегда туман. Девки пропадают. И коровы, — неожиданно завершил матрос.
— Ну, я не корова, — возмутилась Марина и в каюту не пошла.
Взвыл и замолчал сразу же ревун, и туман набежал с бака, холодными щупальцами пополз под ногами, закрутился, завился. Было в нем… магия в нем была. Не злая, не добрая. Но долго в ней находиться Звягинцеву не хотелось. Клюева тоже ежилась, руками себя обнимала и — показалось или нет? — старалась встать к Андрею поближе, словно защиты ища. Захотелось ее руки с плеч этих худеньких убрать, спрятать под полами сюртука, чтобы грелись, а свои положить. То туман морочил, наверное.
— Слышите? — шепотом спросила вдруг Марина. Андрей не слышал, отвлекся — на нее смотрел. — Смеется кто-то? Или плачет? Нет, все же смеется. И плещет что-то большое.
— Дунька, говорят, плачет в тумане, — невесть с чего припомнил сыщик одну из баек. — И слышать тот плач не к добру, — добавил чистую отсебятину.
Марина вздрогнула и, бросив взгляд через плечо, пошла прочь с палубы. «Вот я ей не указ, а какое-то суеверие с места согнало», — вздохнул Андрей и двинулся следом. Надо бы немногочисленные вещи разложить. А чего набору по снятию отпечатков и лупе зря в карманах брякать, пусть в столе лежат. Помощница уже скрылась в своей каюте.
«Дурак ты, Звягинцев. Напугал девочку», — обругал он себя, отпирая фигурным ключом краснодеревные двери.
Коридор был широким и упирался в глухую стену со стороны бака, только трап на верхнюю палубу уходил вбок. А дверь на ют оставалась все время открытой — чем-то там ее фиксировали, чтобы не хлопала. Если штормит, наверное, закрывают. Только что тех штормов на Дуньке?
Андрей вошел в каюту. На место тут не скупились. А может, и магией раздвинули. Ну хоть пляши. Салон и спальня с огромной кроватью в одном стакане.
На кровати, вытянувшись во всю длину, лежал Герострат.
— Так, и что это за явление волхва народу? — высказался Андрей удивленно. — Ты чего честных людей на пароходе булгачишь? Ты, господин кот, женат давно и счастливо, а даже если и многоженец, как с вами, котами, бывает, то дамы для тебя здесь нет. Помолвку праздновать не с кем.
Коту были до фиолетовой лампады рассуждения Звягинцева. Он флегматично вылизывал лапу, пялился в пространство и делал вид, что Андрея знать не знает и не понимает, чего от него нужно этому странному мужчине с цветочным браслетом на руке.
Однако стоило Андрею протянуть к Герострату ладонь, кот поднялся, потянулся, до предела выгнув спину, изображая верблюда, и почесался баками о браслет. Тут же громко чихнул и утек в каютные недра.
Андрей ухмыльнулся и взял свежую прессу со столика, чтобы почитать на досуге. Редко у него этот досуг бывал, надо было ловить и не упускать.
Пресса изобиловала разным. Взгляд сразу привлекала статья во весь подвал: «Грандиозная помолвка на „Борту Лунной клятвы“! Глафира Летягина обручится с Тихоном Котовым!!!» Три восклицательных знака, м-да.
В статье затрагивалась история семейств, чьи дети должны были соединиться святым браком, текст сопровождался недурными фотографиями, сделанными Футиковым, тем самым щелкопером, что вечно умудрялся наступить Андрею на мозоль и в расследованиях помешать. Тоже воображал себя сыщиком и не терпел конкуренции. Но тут все было чинно-благородно. Никак заказная статейка-то.
Была в развороте интересная история о кружевах с жемчугами из Понизья, куда «Обручальник» и направлялся. А еще о разведении норок, перспективах и выгоде великой
