Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов
Он не был сентиментальным человеком. Война отучила его от этого. Но сейчас, в темноте лаборатории этой шараги, среди запахов химикатов и старых книг, он позволил себе на несколько секунд побыть слабым. Он закрыл глаза на мгновение, вспомнив о своей прежней жизни, — и почувствовал, как внутри поднимается тоска. Но, тут же, взяв себя в руки, он подумал:
«Я не просто так здесь. Я не один. У меня появились друзья. У меня есть дед. У меня есть Угрюмов. У меня есть Клавдия. У меня есть Афганец. У меня есть мои бойцы, которые верят в меня. И я буду сражаться за них, пока жив».
Глава 5
Попаданец заставил себя успокоиться, вздохнул, глубоко вдохнув сырой воздух лаборатории. Он понимал, что сейчас не время для сантиментов. Он методично собрал свои вещи в свой же тактический рюкзак, который лежал на столе за манекеном. Прежде, чем уйти, Ловец еще раз оглядел лабораторию. Ученые явно не ожидали, что кто-то придет за этими вещами. Вот же они удивятся, когда обнаружат исчезновение артефактов!
Уже уходя, он заметил на письменном столе несколько исписанных листов с отчетами, — почерк размашистый, уверенный. Рядом лежала папка с надписью: «Предварительные выводы по исследованию образцов». Он сунул листы и папку в рюкзак. Это могло пригодиться. Если ученые уже что-то поняли, их записи могли стать доказательством для Цанавы. А письменные доказательства давать ему в руки нельзя. Лучше забрать их с собой.
Разбросав на пол немецкие сигареты, взятые в полуразрушенном блиндаже у мертвецов, Ловец сымитировал ситуацию: словно бы не очень умелый диверсант выронил их в темноте. Создав видимость немецкого следа, попаданец уже хотел открыть дверь, чтобы покинуть лабораторию. Но в этот момент снаружи послышались шаги. Два человека на ходу негромко разговаривали. И Ловец замер возле самой двери, прислушиваясь. Двое охранников, судя по голосам, шли по коридору, переговариваясь о чем-то своем будничном, служебном.
— Наш начкар мне сказал, Саня, что отправили остальных на фронт. Значит, завтра смена не придет, и мы опять до следующего утра торчать здесь будем, пока новых выздоравливающих раненых не подвезут из госпиталя, — говорил молодой голос с небольшой хрипотцой.
— Не ной, Серега, — отвечал второй голосом погрубее, видимо, он был постарше. — Война идет. И не такое видали. Если надо, то и трое суток подряд станем дежурить, а не только двое.
В этот момент, судя по шагам, охранники поравнялись с дверью в лабораторию.
Ловец отступил в тень, прижался к стене в нише рядом с дверным проемом. Если они войдут, то ему придется действовать жестко. Стрелять в своих он не собирался, но и позволить себя обнаружить тоже не мог. Оставалось только вырубать быстрыми и точными ударами, чтобы наверняка, но не смертельно.
Но, голоса стихли. Часовые прошли мимо, даже не заметив, что пломба на двери лаборатории сорвана. Ловец немного подождал, прежде, чем выйти. Затем он запер замок за собой угрюмовским ключом, и все-таки ковырнул немецким штыком, имитируя попытку взлома.
После этого он прилепил шпагат обратно на пластилиновый комок пломбы. Она, конечно, выглядела поврежденной, но это было заметно лишь вблизи, как и царапины, оставшиеся от штыка на двери возле замка. А чтобы не заметили мимоходом, Ловец придумал припечатать пластилин заново пятикопеечной монетой, найденной в кармане куртки. Недолго думая, он воспользовался «пятаком», как штемпелем, выдавив на пластилине поверх концов шпагата, запечатанных в нем, герб СССР. Издалека вполне сойдет за целую пломбу, хотя рисунок совсем не тот, что был на оригинальном штемпеле.
Попаданец снова прислушался. Вроде бы все прошло гладко. Теперь ему оставалось только выбраться с объекта. И он собирался сделать это тем же путем, каким пришел. Ловец выдохнул, потом скользнул за угол в сторону разбитой котельной, направляясь обратно к люку коллектора.
Он уже собирался спускаться, когда услышал звук осторожных шагов. Из-за пробитого котла сквозь пролом в стене, оставленный авиабомбой, кто-то вошел в котельную. В лунном свете Ловец краем глаза уловил движение тени и почувствовал, что за ним наблюдают.
Попаданец ощутил чужой взгляд на своей спине. Но шанс скрыться еще был. И Ловец им немедленно воспользовался. Он бросил дымовую шашку, быстро прыгнув в канализационный колодец и надеясь, что дым затруднит погоню. Но, он просчитался.
Все произошло слишком быстро. Тот, кто наблюдал за ним из-за котла, тут же ринулся вперед с криком:
— Стой! Стрелять буду!
Но, увидев, что диверсант исчез в отверстии канализационного люка, и стрелять не в кого, он сходу бросился следом прямо в эпицентр дыма, тоже спрыгнув вниз. Боец охраны явно попался неопытный. Опытный действовал бы наоборот: не погнался бы за диверсантом в одиночку, а сначала поднял тревогу. И эта неопытность давала Ловцу шанс нейтрализовать преследователя, который был, судя по всему, один. Ловец не побежал в направлении выхода, а, наоборот, отступил в ту часть коллектора, которая вела дальше, в следующий цех предприятия. И, когда преследователь спрыгнул вниз, попаданец напал на него со спины, вырубив резким ударом сзади по голове.
Оглушенный боец упал в канализационную жижу. А Ловец шагнул вперед, посветил фонариком и замер. Перед ним в нечистотах лежал молодой парень в форме сержанта НКВД. Светловолосый, с ясными глазами, с винтовкой в руках. И это был его собственный дед! Совсем еще молодой, девятнадцатилетний Николай Денисов…
* * *
Ловец опустился на колени, забрал оружие, перевернул бесчувственное тело на бок, проверил пульс. Жив! Но все равно попаданцу казалось, что ударил слишком сильно, оглушив своего собственного деда. Вот только выбора не было. И попаданец даже не подозревал, что возможен такой поворот событий. Просто неудачное совпадение…
— Прости, дед, — прошептал он. — Прости меня. Я не хотел. Но ты не должен был видеть меня здесь.
Попаданец собирался выключить фонарик и идти дальше, но вдруг услышал слабый стон. Внезапно Денисов открыл глаза. Мутные, непонимающие. Он посмотрел на Ловца, потом на свои руки, в которых не было винтовки. Потом снова на Ловца.
— Дядя Коля? — прошептал он. — Зачем вы меня ударили?
Ловец замер. Внутри него все оборвалось. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что он его внук из будущего. Но он не мог уже и соврать ему в глаза.
— Я не хотел тебя бить, Коля, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не думал, что это именно ты. Никто не должен был меня видеть на этом объекте. То, что я здесь делаю
