Янтарная плоть - Мари Пяткина
Разошлись по любви,
Поклялись, но увы
Покурил сладкий лист
Кто-то рядом травы…
Повара, звеня фаянсом, угрюмо поглядывали друг на друга. Пелось словно про них.
— Тридцать третье сентября,
День встречания,
День, когда горят костры в глазах.
Как костёр горит вся кальянная,
День, когда послали всё нах.
— По-моему слова не те, — осторожно заметил пришлый повар, протирая настоящего стекла фужеры под газировку.
— Да что ж ты хочешь, он в таком возрасте… — пожал плечами застрявший, морщась от боли в руке. — Тридцать третье, о Аллах. Это ж сколько в году получается?
— Я календарь переверну —
Там тридцать третье сентября,
На рожу я твою взгляну —
Там тридцать третье сентября!
Ну почему, ну почему,
Нам снова встретиться пришлось?
Ведь было всё у нас, небось,
Тридцать второго, бля…
— Ей богу как про нас со мной, — задумчиво рассматривая избитое лицо двойника, произнёс застрявший.
Тот ничего не ответил, он ровнял ложкой горку оливье, выводя аккуратную пирамидку, верхушку которой украшал листок сельдерея. Азамату всегда нравились пирамиды.
— Соловьёв серый клин,
Сучья дочь! Сукин сын!
Ни хрена теплоты или ласки…
А любовь, как дымок
Мы вдохнули разок,
Так на пару с собой
И пришло само собой…
Тридцать третье сентября —
День встречания…
— Я взял артельные пайки, — вдруг сказал пришлый повар. — Шайтан попутал.
Азамат выжидательно на него-себя смотрел, что ещё поведает.
— А что мне было делать? Дети голодные плакали. Мама, папа, дайте есть. Раздавали в соц центре беженцам — всего ничего. Прибились мои, то есть наши, к социальному центру тогда. Да чего я с конца начинаю?
Азамат слушал, представляя, что ему-себе пришлось пережить, и в пальцам неприятно покалывало, словно кровь в самых мелких сосудах превращалась в кристаллики.
— Я же прямо в апокалипсис из пузыря и вышел. Света нет, янтарная дрянь по всем столбам, кругом паника, дожди заливают, дороги размыло, никакие службы не работают. Я маляву Светилы кому надо передал, написано на мне было, так сфоткали со всех сторон, допросили и отпустили на все четыре стороны. Я бросился наших искать. Чуть с ума не сошёл, Аллахом клянусь. Видел, как бабу беременную молнией убило прямо сквозь защиту, мародёров видел повешенных, от банды грабителей еле ноги унёс.
— Я календарь перевернул,
Там — тридцать третье сентября,
На рожу я твою взглянул —
Там тридцать третье сентября!
Но почему, но почему
Нам снова встретиться пришлось?
Ведь было всё у нас, небось,
Тридцать второго, бля…
— Нашёл через неделю, а они голодают. Я как мог помогал, на работу устроился — завалы разгребать, приноровились в грозе работать в резиновой защите, как в нуль-точке. Там платили армейской просрочкой из складов. Просрочки этой лежало — куча. Раз взял, чтоб мои пожрали, значит, второй, а на третий меня спалили. Думал отпиздят, а бригадир мусорам сдал в тот же день. Хочешь — бей.
— Взял — да и взял, на благое дело, — решил застрявший Азамат, и махнул здоровой рукой. — Иди сюда, мамбет, обниму.
Повар обнялся сам с собой между раздаточным столом и тихо жужжащем на разогреве роботом-сковородой, утешающе похлопал по спине.
«Наконец-то настоящая родная душа появилась» — едва не плача от облегчения думал пришлый Азамат.
«Интересно, если он мне подрочит, это будет совсем зашквар, или ещё норм?» — размышлял застрявший.
Так они стояли, пока свист, аплодисменты и вопли «на бис!» не возвестили о финале концерта. Азаматы знали, что скоро столовая наводнится голодным людом, но не в силах были расцепить объятий, пока сковорода не щёлкнула, пуская струйку дыма — это подгорел праздничный гуляш.
Впрочем, кто мы такие, чтобы строго судить поваров, если боги Янтарного мира наверняка простили обоих?
Dixi.
