Солёный зефир - Даша Art
— Что? — Мама ожидаемо вытаращилась. — Но… у тебя ведь будет золотая медаль. Паша только и делал, что хвалил тебя.
Это для меня новость. Возможно, папа просто хотел насолить матери, хвастаясь моими мнимыми успехами. Была ли вероятность, что он правда гордился? В любом случае, все, что он говорил — ложь.
— Нет. У меня всегда была четверка по математике. И да, конкурс я проиграла и в Китай не поеду.
Мужчина нахмурился так сильно, что две морщины разрезали его лоб пополам. Мама в ужасе выпучила глаза, а ощутила прилив гордости, что смогла вызвать хоть какие-то эмоции у женщины, которая на годы забыла, что у нее есть дочь.
— Я лучше пойду домой, — отодвигаю от себя коробку с подарком. — У меня и так хороший телефон: мне не нужен новый.
Я встаю, прихватив свой рюкзак, иду к шкафу с вещами. Не надев верхнюю одежду, выхожу на улицу. Меня ошарашивает ледяной ветер, заставив тут же натянуть куртку и шапку.
— Что ты тут устроила? — Мама цепляет меня за плечо, поворачивая к себе. — Ты хоть знаешь, каких усилий мне стоило уговорить Витю встретиться с тобой?
Шарахаюсь назад, видя свирепый взгляд матери на бледном лице.
— Не знаю, и знать не хочу.
Женщина всплеснула руками.
— Я хотела наладить с тобой контакт, а ты все испортила.
— Поэтому ты привела меня в это место? — Обида обожгла горло, стекая по пищеводу. — Решила вдруг стать хорошей матерью?
— Ты — моя дочь, — едко напоминает она.
— Просто показуха. Ты не видела меня несколько лет, но вместо того, чтобы прийти ко мне, притащила меня на встречу с человеком, который даже не хотел меня видеть?
— Я уговорила его дать тебе шанс.
— Шанс на что? — недоумеваю.
— Стать нашей дочерью.
Воздух с хрипом вырывается из груди.
— Что?
Что она только что сказала?
— Если бы ты понравилась Вите, мы бы взяли тебя к нам. Растили бы тебя как нашего ребенка.
— Растили бы меня? — Информация отказывается усваиваться. Словно белый шум, раздражающий сознание. — Я уже не ребёнок. Через месяц мне будет восемнадцать, если ты вдруг забыла. Кого вы собирались растить? Роди себе другого ребенка.
— Мы пытались! — надрывно выдает мать. — Но оказалось, что Витя не может иметь детей, поэтому…
— Поэтому вы решили приехать сюда, чтобы забрать меня? Идеальную дочь с золотой медалью и практикой в Китае? Такие у вас запросы? Я изначально не подходила.
— Как ты со мной разговариваешь?
— А как я должна разговаривать. Ты бросила меня.
Её пыл угас.
— Ты должна понять меня, я…
— Не хочу. Ничего не хочу понимать.
— Твой отец был вечно в разъездах. Я растила тебя одна. Мне нужна была свобода.
Изнутри рвался обиженный ребёнок, которого предали, посчитали ненужным.
— Я должна извиниться за это? Если тебе нужна свобода, тогда зачем рожать еще? Зачем вернулась?
Мама молчит. Она часто дышит, а на глаза вдруг наворачиваются слёзы. Обрела ли счастье в своей свободе? Хороша ли её жизнь с человеком, которого нужно уговаривать, чтобы встретиться с родной дочерью?
Сейчас она не выглядела радостной. Да и весь энтузиазм куда-то исчез, испарился, словно лужи под палящим солнцем. Делаю рваный вдох.
— Если когда-нибудь захочешь меня увидеть и нормально поговорить, я встречусь с тобой и выслушаю. Но сейчас я пойду домой, а ты возвращайся к нему.
* * *
Наклоняюсь, чтобы достать из духовки ананасовый пирог. Открываю дверцу, закрываю глаза, когда лицо едва не ошпарило. Отпрыгиваю, закрыв глаза, чтобы не сварить их.
Пар окружил меня, тянусь к варежкам. Достаю форму, ставлю на подставку, затем поворачиваюсь и взвизгиваю, увидев высокого парня в дверном проеме.
— Как ты вошел?
Игнат прислонился к косяку, устало наблюдая за мной. Понимаю, как выгляжу в домашних трениках и майке, на голове полный хаос, но тут же одергиваю себя: я его не приглашала.
— Дверь была открыта.
Чертыхаюсь про себя, но даже не удивлена. Такое бывало, выработав у меня привычку проверять замок входной двери. Но сегодня и я слишком рассеяна.
— Мари опять забыла закрыть. Я ей устрою… — замолкаю, подозрительно сощурив глаза. — Зачем ты пришел?
Игнат сделал глубокий вдох, отчего его грудь приподнялась. Он поиграл желваками, затем прошел на кухню. Остановившись у островка, провел ладонью по камню. Моргаю, поняв, что парень нервничал.
— Хотел узнать, как ты? Слышал, что учителя ополчились против тебя. Еще и мама приехала. Думал, обрадуешься, но ты расстроена?
Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на пирог. Зачем я вообще его испекла? Аппетита у меня не было, Мари на вечной диете, а отец не приедет минимум неделю.
— Не так сильно, чтобы плакать у тебя на плече. Я справлюсь.
Так было всегда.
— Знаю. Но это не меняет того, что я хочу побыть рядом, пока ты справляешься.
— Ты мне никто, — напоминаю скорее себе, чем ему.
Ну же. Выгони его. Скажи, чтобы проваливал. Что он тебе не нужен. И его поддержка может идти на все четыре стороны.
— Где же тогда твой парень? — саркастично спрашивает Игнат. Его лицо недовольно кривится. — Он так любит держать тебя за руку, но где его носит, когда ты здесь одна?
— Я, — медлю, не желая признаваться, что вовсе не звонила ему, — занята, пеку… как видишь.
Отрезаю щедрый кусок пирога, помня о прожорливости Игната. Наливаю чай, отношу на островок, чтобы поставить перед парнем. Тот опускается на стул, подтягивает к себе вилку, но затем откладывает в сторону, взяв пирог рукой. Стоило ему откусить, как по лицу разлилось блаженство.
— М-м-м, — жуя, он прикрыл глаза.
Я села напротив, отпила свой чай. Горячая жидкость согрела горло, но ниже оставался кусок льда вместо сердца.
— Это твой способ успокоиться?
Упираюсь взглядом в столешницу. Можно ли это так назвать? Успокаивает ли это меня? Качаю головой.
— Не совсем. Я просто делаю то, что умею.
Игнат перестаёт жевать.
— Не любишь, а умеешь?
— Угу, — смотрю на недоеденный пирог. Парень запивает сладость чаем. Резко спрыгиваю со стула, чтобы скрыться за привычной рутиной.
За шумом воды не слышно, как он подошел. Я просто ощутила его за своей спиной. Тепло окутало меня, когда руки окружили мою талию.
— Эй, поговори со мной.
Я сжалась. В груди что-то царапнуло. Я никогда не говорила ни с кем, кроме него. Даже в тот вечер год назад, казалось, мы были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.
Это как разговаривать с незнакомцем. Можно выговориться, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Он не узнает, правда
