Ты станешь моей - Кейт Морф
Федя пожимает плечами.
— Никто толком не знает. Говорят, он просто пришел, посмотрел на список участников и сказал, что хочет в бой. С любым.
— С любым? — Ника подается вперед.
— Угу. Причем сам выбрал. Как будто ищет смерти.
Но я уже не слушаю ребят. Я смотрю только на молодого парня. Не могу отвести взгляда и не могу понять, что именно меня так зацепило. Он будто из другого мира.
Тихий, холодный, словно созданный из мрака.
Не ярость, нет. В нем живет что-то страшнее. Может, гробовая тишина.
Но я не успеваю раскрутить эту мысль до конца, потому что сзади кто-то мягко касается моей руки.
Я вздрагиваю, но тут же узнаю это прикосновение.
Игорь делает шаг, почти прижимается ко мне спиной. Его рука скользит к моему локтю, и я чувствую, как от этого движения по коже пробегают мурашки.
Он выше меня, от него пахнет свежим парфюмом. Я ненадолго закрываю глаза. Мне нравится, что он рядом. Он мне очень нравится.
— Прикольный тип, да? — кивает Игорь на бойца в клетке. — Псих, по-любому.
— Он как будто… сломанный, — задумчиво произношу я.
— Такие здесь выживают дольше всех, — усмехается Игорь и чуть ближе наклоняется к моему уху. — Я, может, тоже попробую. На следующей неделе.
Я резко поворачиваюсь к нему:
— Что? Ты серьезно?
Парень кивает.
— Почему нет? Адреналин, ставки, деньги, зрители. Ну и ты же не придешь сюда просто так, а вот если я буду в клетке, — он усмехается, дерзко и самодовольно.
— Ты же на пятом курсе, — шепчу я, — будущий юрист.
— Так в том-то и кайф. Никто не ожидает, — он делает глоток из бутылки и подмигивает. — Ты бы пришла посмотреть?
Я смущаюсь, не знаю, что сказать, и отвожу взгляд обратно к клетке.
Внутри уже начинается бой.
И пока мужчина-гигант размашисто двигается к своему сопернику, я чувствую, как Игорь чуть сильнее прижимается ко мне, как будто проверяет мою реакцию.
Мне это приятно. Мне действительно приятно.
Пусть бой — это не мое. Пусть я не понимаю, зачем люди ломают себе челюсти ради денег и толпы. Но сегодня мне хорошо, потому что Игорь рядом. А все остальное — просто фон.
— Он не вытянет, — произносит Игорь мне на ухо.
Я не могу отвести взгляд от парня.
Костолом наносит первый удар, соперник отвечает. Не тушуется, сам лезет нарожон.
Гул толпы становится сильнее, они требуют крови. А я делаю шаг вперед, сама не зная зачем.
И вдруг…
Парень медленно поднимает голову, и смотрит прямо на меня.
Все вокруг исчезает.
Нет толпы. Нет Игоря. Нет боя.
Есть только этот взгляд.
Глубокий. Чужой. Темный, как безлунная ночь.
И он цепляет меня, словно я — часть его боли, хотя мы и не знакомы. Никогда не виделись. Я бы точно запомнила такое лицо и такие глаза.
У меня перехватывает дыхание.
И тут ему в голову прилетает мощный удар. Он мгновенно отключается и падает на бетонный пол, а мое сердце валится в пятки.
— Все, ему конец, — бросает кто-то сбоку. — Скорая тут вообще бывает?
ГЛАВА 3
Артём
Скрип железной двери звучит, как треск кости.
Я тихо захожу в тату-мастерскую. В углу мигает старая неоновая лампа в форме черепа с сигарой в зубах. Внутри пахнет чернилами, антисептиком и куревом.
От каждого шага под толстовкой натягиваются косые мышцы живота. Синяк под ребром ноет при каждом вдохе. Над глазом ощущается теплая пульсация.
Это нормально. Значит, живой.
Пират сидит в глубине комнаты, на кожаном кресле, в обнимку с планшетом и кружкой, в которой, скорее всего, давно не кофе. Он поворачивает голову, и я вижу его дурацкую ухмылку.
— Вот это у тебя рожа, — говорит он и цокает языком.
Вообще-то этого талантливого клоуна зовут Сергей. Но парень — ярый поклонник Джони Деппа, точнее, его персонажа — Джека Воробья. Он даже выглядит похоже: темные дреды рассыпаны по плечам, под глазами — черные тени, как будто он неделю не спал. Борода, косички, две серьги. Поэтому к нему и прилипло прозвище «Пират».
— Херня, — отмахиваюсь я.
Прохожу мимо, сажусь в кресло у стены. Оно потресканное, старое, но мягкое. Уютное, как вся эта задрипанная, темная дыра.
— Ты же сказал, что просто «потренируешься».
— Я потренировался, — бросаю я и криво улыбаюсь.
— Ты мазохист, — произносит он буднично, как будто обсуждает погоду.
— Может быть, — слегка пожимаю плечами.
— А может, ты просто устал жить.
— И это тоже.
Мы молчим. Только неоновое жужжание в углу и легкий хруст виниловой пластинки. Пират поставил что-то из старенького: хриплый мужской вокал и гитара с перебоями. Он любит такое. Сигаретный блюз.
— Зачем ты лезешь в эти бои? — спрашивает он.
— Там тишина.
— Где?
— Внутри. Когда начинается бой, все остальное исчезает. Люди. Воспоминания. Лица. Даже я. Все.
Только кулаки, дыхание и кровь.
Пират кивает. Он не соглашается, он просто все принимает, потому что он такой. Один из немногих.
— И как, помогает?
— Иногда.
Он возвращается к планшету. Я откидываюсь в кресле. Смотрю на потолок. На трещины, на свет, который скачет по стенам.
В этом месте странно спокойно, раздается редкий смех Пирата, когда он читает мемы.
Я вытаскиваю из кармана зажигалку. Старая, стальная, она быстро становится теплой от моей руки, кручу ее в пальцах.
Мир — штука серая. Не злая, просто… тупая. Люди ходят, болтают, пьют, едят, трахаются, думают, что контролируют хоть что-то.
А потом один удар, и ты лежишь на бетоне, и все, что ты помнишь — это глаза.
Зеленые и яркие.
Пират вдруг бурчит, не поднимая головы:
— Ты снова не спишь по ночам?
— А ты следишь за мной?
— Нет. Я просто знаю, как ты выглядишь, когда тебе хуже, чем обычно.
А что тут говорить? Он прав.
Друг поднимает глаза, и произносит почти мягко:
— Можешь на ночь остаться здесь. На чердаке есть диван, как раньше. Я сварю кофе. Или пожестче что-нибудь.
— Не надо, — качаю головой.
— Че тогда приперся? — спрашивает он с иронией в голосе. — Не похоже, чтобы соскучился.
— Татуху хочу, — бросаю я.
Он недовольно стонет.
— Серьезно? В твоем состоянии тебе не татухи нужны, а рентген.
Я достаю из кармана сложенный вчетверо листок. Встаю с кресла и подхожу к другу, молча кладу эскиз перед ним на стол.
Он берет бумагу, разворачивает.
— Глаза, — тихо произносит он. — Зеленые. Красивые, кстати. Сам рисовал?
Киваю. А Пират долго всматривается в эти колдовские глаза.
— Где бить будем?
Я стягиваю толстовку, бросаю
