Ты станешь моей - Кейт Морф
Рядом стоят пятеро ребят: две девчонки и три мальчика. Все улыбаются. Все молодые.
Провожу пальцем по лицу одной девушки, потом поглаживаю парня в капюшоне.
Откладываю фото, взгляд падает на маленький бархатный мешочек. Я развязываю шнурок.
Мне на ладошку вываливается слегка почерневший серебряный крестик. Цепочка чуть спуталась. Я осторожно распутываю ее, почему-то не хочу, чтобы она порвалась.
На обратной стороне крестика нанесена гравировка. Изогнутыми, чуть неуверенными буквами.
«Моему ангелу Артёму».
Я замираю, холод ползет по спине. Я никогда не носила этот крестик.
Гипнотизирую его, словно он сейчас что-то скажет. Словно в моей памяти что-то вспыхнет.
Я сжимаю крестик в ладони. Сильно. До белых костяшек.
Он молчит, а у меня в голове — белый шум.
ГЛАВА 6
Артём
Ночь воняет сыростью и бензином.
Я иду по узкой улице, черные берцы вязнут в грязи. Здесь даже фонари светят тускло, будто боятся осветить лишнее. Свидетели в таких подворотнях ни к чему.
За поворотом показывается крыло ржавого козырька над подвалом, дверь с облупленной краской и запахом железа, крови и сигарет.
Место, где пахнет злостью, где стены слышали стоны боли и хруст костей.
Я толкаю дверь плечом, старые петли гнусаво поскрипывают.
Прохожу мимо высоченных амбалов, каждый провожает меня хмурым взглядом.
В полумраке сидит Боров. Лысая башка, толстые пальцы обвивают стакан с виски. Щеки обвисли, а глаза острые.
— Живучий, блядь, — хрипит он, не поднимаясь с широкого кресла. — Ты у меня в клетке чуть не сдох.
Он делает короткий глоток, смотрит на меня поверх стакана.
— Знаешь, какие проблемы у меня могли быть?
Я скидываю с головы капюшон, мое лицо все еще разбито после боя.
Плевать.
— Да ладно, не было же, — подхожу ближе.
— Не было, — скалится Боров. — Чем обязан?
— Мне нужно найти одну девчонку, она была на моем бое с Костоломом.
Повисает молчание. Я смотрю мужику в глаза, он буравит меня в ответ. В помещении слышно, как трещит масляной обогреватель.
— У тебя ебанутый вкус, если ты баб на боях ищешь, — бурчит Боров. — Только ты че думаешь, я билеты по паспортам продаю? Мне че, базу данных составлять на каждого, кто приходит смотреть, как вы себе здоровье подрываете?
Боров ставит стакан на стол, но не спускает с меня взгляда.
— Ты после удара окончательно кукухой поехал?
— Мне нужно, — с нажимом произношу я.
Боров медленно и тяжело встает. Его тень ползет по стене, как зверь в клетке.
— И че ты хочешь от меня? Думаешь, я тебя на нее выведу? А если она несовершеннолетняя?
— Она не ребенок.
По моим подсчетам ей уже есть восемнадцать…
Я сжимаю кулак. Горит где-то в груди.
— Она… Она не отсюда.
Боров громко ржет. Плевок под ноги.
— Не отсюда. Ты, может, и сам не отсюда? Из другого мира, да?
Мужик вдруг замирает, подозрительно щурится, приподнимая свои обвисшие щеки.
— Ты че, влюбился?
Я молчу. Потому что не знаю, как назвать то, что гложет меня изнутри.
Это даже не чувство. Это дыра.
И только ее лицо, как спасательный круг в этом холодном чертовом болоте.
— Ладно, — вздыхает Боров, подходит к ящику, достает пачку старых флешек. — У меня есть видео с того боя. Посмотри. Если повезет, сам найдешь.
Он бросает мне флешку в грудь, я резко ловлю ее одной рукой.
— Но если придет кто-то с вопросами, я тебя не знаю.
— И ты меня никогда не знал.
Я выхожу обратно в ночь. Холод хватает за горло, но во мне кипит.
Я найду ее.
Город мне в этом не помеха. Люди — не преграда.
Приезжаю к себе. Обитаю я в небольшой комнате в коммуналке. Тут не задают лишних вопросов, и соседи за солью не приходят. Все живут своими проблемами, трудностями и мало кого заботит, кто сидит за стенкой. Лишь бы была тишина и покой.
Флешка старая, жалобно трещит, когда я вставляю ее в свой допотопный ноут.
У меня глухо, темно и только экран освещает комнату.
Картинка с камеры дрожит. Снято с верхнего ряда, где зрители — просто тени и силуэты.
Я мотаю вперед. Торможу. Перематываю опять.
Каждое лицо, как игла в вену. Не то. Не она.
Потираю уставшие глаза и вновь пялюсь в экран.
Потом резко — стоп.
Дергает в груди, я наклоняюсь ближе.
Она.
Девчонка стоит у металлической решетки, лицо наполовину повернуто, глаз четко не видно, съемка чуть смазана. Но все мои прогнившие внутренности кричат, что это она. Вокруг сотни людей, но она стоит почему-то одна.
Взгляд пронзает через объектив.
Будто через меня. Сквозь меня.
Секунда. Полсекунды.
И тут мои глаза опускаются ниже. Мужская рука берет ее за запястье.
Уверенно, привычно. Знает, что делает. Как будто она — его.
Парень поворачивается боком, прекрасно вижу его лицо. Вылизанный. С нормальной жизнью на лице.
Из тех, кто утром пьет кофе в любимой кружке и звонит маме. Из тех, кто живет по правилам, а не по улицам.
Я сильно сжимаю кулаки. Так, что ноют костяшки.
Смотрю, как он выводит ее из зала, она не сопротивляется. Просто уходит.
Как будто мы не смотрели друг на друга, как будто в наших взглядах не было полнейшего единения.
А я был в клетке. Я вдыхал кровь, капающую на бетон. Я смотрел на нее, а она на меня. Всего несколько секунд.
Что-то внутри трескается. Не от ревности. Не от зависти. А от ощущения, что мир ускользает.
Экран гаснет. В комнате становится темно.
Слышу, как стучит мое сердце, бьется в пустоте.
Те несколько секунд, когда ее лицо мелькнуло на видео, засело в подкорке.
Она — как затяжная боль, как застрявший в ребре осколок.
Невозможно вытащить. Невозможно забыть.
Я начну приходить на каждый бой.
Сяду в тени, в толпе, где никто не видит лиц. Среди чужих голосов и чужого пота.
Буду сидеть, смотреть и ждать.
Может, она снова появится. И если увижу — все. Я встану, подойду и в этот раз не дам ей исчезнуть.
Сколько нужно — столько и буду ходить.
На каждый бой, в каждый подвал, в каждую вонючую клетку, пока не увижу ее снова.
Плевать, что это город-призрак.
Плевать, что все дороги здесь ведут в грязь.
Я все равно найду ту, чьим взглядом я был вырван из небытия.
ГЛАВА 7
Артём
Чердак над тату-мастерской поскрипывает, каждое дуновение ветра ощущается четко.
