Пташка Барса - Ая Кучер
Самир не станет вдруг сюсюкаться и признаваться в любви при луне. Не станет писать стихи и дарить цветы. Это не его.
Но я и не хочу его менять насильно. Зачем? Мне нужен он – настоящий.
И если Самир не может пока признаться в любви словами – пусть. Мне не обязательно их слышать.
Потому что в его глазах я вижу куда больше, чем в любых словах.
Я поднимаю руку и веду пальчиками по его шее. Кожа под моими пальцами – горячая, чуть влажная.
Самир прикрывает глаза на секунду. Совсем чуть-чуть. Но я замечаю. Я замечаю, как он расслабляется от моих прикосновений.
Мне нравится трогать его. Нравится чувствовать эту мощь под своими пальцами.
Нравится знать, что этот огромный, сильный, опасный мужчина – мой. И только мой.
– Отошла, пташка? – мужчина ухмыляется. – Готова ко второму заходу?
– Ох! Самир!
Я вскрикиваю, когда Самир подминает меня под себя. Одним движением он дёргает меня ниже, устраивает так, чтобы оказаться полностью надо мной.
По телу пробегает трепет. Возбуждение просыпается мгновенно. Будто и не было оргазма, будто не было разрядки, будто тело только и ждало момента, чтобы снова загореться.
Самир вновь проводит пальцами по моему лону, и всё вспыхивает. Я чувствую, как каждая клетка загорается ослепительным пламенем.
Миллионы крошечных фейерверков рассыпаются от этой точки по всему телу.
Они бегут по нервным окончаниям, как огонь по пороховой дорожке, взрываясь в груди.
Но Самир не спешит. Он ласкает меня нежно и легко. Так, будто я – самая хрупкая драгоценность в мире.
Мужчина, не прекращая ласкать меня одной рукой, другой раскатывает презерватив по своему члену.
Это зрелище – само по себе отдельный вид искусства. Его пальцы двигаются вдоль твёрдого, пульсирующего ствола. Латекс облегает его плотно, идеально.
Я сглатываю. Во рту пересыхает.
Самир приподнимает меня за бёдра. И входит, заполняя меня. Каждый нерв ликует от этого вторжения.
Каждая мышца пульсирует вокруг него, пытаясь удержать, запомнить, не отпускать.
Самир замирает на секунду. Даёт мне привыкнуть. Даёт моему телу приспособиться к этой сладкой пытке.
А потом наклоняется и ловит мои губы в плен. Язык врывается внутрь, и в этом поцелуе – всё то, что он не говорит словами.
И «скучал». И «моя». И «люблю».
И одновременно с этим мужчина начинает двигаться. Толчки становятся глубже, увереннее, ритмичнее.
Я срываюсь на стон прямо в его губы. И Самир ловит этот стон, проглатывает, возвращает мне в поцелуе.
Я уже не понимаю, где заканчивается один спазм и начинается другой.
Они сливаются в сплошную пульсирующую волну, которая накрывает меня с головой и не отпускает.
Внутри – жидкий огонь. Он течёт по венам вместо крови, заполняет лёгкие вместо воздуха, выжигает всё лишнее.
Оставляя только чистое, абсолютное, бесконечное удовольствие.
Самир двигается во мне с особенной, звериной грацией. Каждое его движение – выверенное, точное, убийственное.
Он знает моё тело лучше, чем я сама. Знает, под каким углом войти, чтобы я вскрикнула. Знает, когда ускориться, а когда замедлиться, чтобы свести с ума.
Я таю. Растворяюсь. Исчезаю.
Я чувствую, как мы сливаемся в одно целое. Где заканчиваюсь я и начинается он?
И это – самое интимное, что может быть. Самый первобытный способ единения.
Два тела, которые стали одним. Две души, которые нашли друг друга в этой бесконечной вселенной.
Если бы меня спросили, что такое счастье – я бы просто показала на этот момент.
На его руки, сжимающие мои бёдра. На его губы, прижимающиеся к моей шее. На это чувство наполненности, которое разливается по каждой клетке.
– Смотри на меня, пташка, – хрипит Барс.
Я поднимаю глаза. И наши взгляды сталкиваются. Это похоже на удар током.
Я смущаюсь. Потому что смотреть ему в глаза, пока он во мне – это слишком. Слишком интимно. Слишком сокровенно.
– Смотри, пташка, – рычит он. – Смотри, кто тебя трахает. Кто тебя имеет. Кто тебя кончать заставляет.
Возбуждение, которое и так зашкаливало, взлетает до небес. От его взгляда, от этих слов, от этого ощущения полной, абсолютной принадлежности – внутри всё плавится, течёт, горит.
Его рука проскальзывает между нами, пальцы находят клитор. Трут – быстро, ритмично, в такт толчкам.
Я уже не просто горю – я испепеляюсь. Внутри – белый шум, пульсация, предвкушение. Всё тело натянуто до предела, каждая мышца дрожит в ожидании.
Самир ускоряется. Толчки становятся хаотичными, рваными – он тоже на пределе.
Напряжение достигает пика. Мир замирает на секунду перед падением.
И мы взрываемся. Одновременно.
Я чувствую, как Самир кончает. И в тот же миг меня накрывает.
Это катарсис. Очищение. Перерождение.
Всё внутри взрывается миллионом солнц. Они вспыхивают где-то в самой глубине и разлетаются по телу ослепительными искрами.
Я падаю в эту бездну, и Самир падает со мной. Мы вместе – даже в этом падении.
Глава 65
Глаза слипаются. Но я не позволяю себе заснуть.
Из последних сил борюсь с дремотой, потому что знаю: если закрою глаза – потеряю эти моменты. А я хочу вкусить каждый.
Каждую секунду, когда Самир рядом. Когда он здесь, со мной, в нашей кровати, а не за решёткой.
Я лишь коротко принимаю душ, а мужчина в это время забирает доставку. И мы едим прямо в кровати. Это негигиенично и неправильно, но…
Простыни и так нуждаются в адской химчистке. Так что можно.
Мы вообще не выбираемся с Самиром из кровати. Просто проводим весь день в обществе друг друга. Смотрим какие-то фильмы, разговариваем, обсуждаем любимые жанры и прочее.
Барс открывается мне. Понемногу, маленькими деталями, но открывается. Делится тем, что любит. Тем, что считает важным.
И я бережно собираю каждый факт о нём. В шкатулку памяти отправляется всё. Я наслаждаюсь каждым моментом.
Мне кажется, мало кто так ценит обычный ленивый день.
Для многих это – рутина. То, что происходит само собой, без усилий, без внимания. То, что не замечают, пока не потеряют.
А для меня – это чудо. Спокойно провести день с любимым человеком. Не делать ничего особенного. Просто быть вместе.
Это оказывается лучшим событием. Самым ярким. Самым необходимым.
Самир практически не отвлекается на работу. Для человека, который только что вышел из тюрьмы по каким-то хитрым схемам и должен разруливать кучу дел, он проводит со мной подозрительно много времени.
Но несколько звонков всё
