Места хватит всем - Чернокнижница

— Ну, мисс, еще один сеанс терпения…

Резко и быстро, чтобы причинить как можно меньше боли, профессор сдвинул с себя девушку — та снова вскрикнула. Люмос осветил небольшое пространство среди плотно привалившихся друг к другу камней. В образовавшейся пещерке невозможно было даже встать на ноги. Снейп стиснул зубы: рано радовался. Чуть больше воздуха — всего лишь продление агонии.

Грейнджер по-прежнему лежала лицом вниз. В полутьме спина ее казалась сплошной кровавой кашей.

— Мисс Грейнджер, вы живы?

— Угу…

— Сесть можете?

— Не знаю…

— Ну так узнайте!

Сесть самостоятельно она не смогла, хотя очень старалась. Света от Люмоса было достаточно, чтобы профессор понял: с этим вывихом он ничего сделать не сможет, только зафиксировать бинтами. А потом она кусала губы и чуть слышно попискивала, когда Северус снимал с ее спины еще не присохшие ошметки свитера и майки; краснела и отводила глаза, когда он помогал ей избавиться от остатков разодранной одежды и накладывал повязки. И еще больше краснела, когда Снейп с величайшей бережностью кутал ее в свою мантию.

Прислонившись здоровым плечом к стене, девушка наблюдала, как профессор обследует каменные завалы в попытках определить, в какую сторону пробиваться. А Снейп буквально кожей чувствовал, как с каждой секундой растет ее болезненный страх, и молил всех известных ему богов, чтобы девочка продержалась как можно дольше.

Боги его не услышали.

На щеках Грейнджер запылал лихорадочный румянец. В глазах плескался животный ужас, смешанный с одержимостью. Девушка неловко вскочила на ноги, бросилась к завалу, с душераздирающим воплем принялась царапать камни, обдирая в кровь пальцы… Северус подхватил слетевшую с нее мантию и, не зная, как остановить эту граничащую с безумием истерику, сильно ударил Грейнджер по искалеченному плечу.

Девчонка вскрикнула хрипло и пронзительно, подломилась, осела на руки профессору — но в ее затуманенных болью глазах снова появилась некоторая осмысленность.

— Сэр, пожалуйста… — девчонку била крупная дрожь. — Я вас умоляю, говорите о чем-нибудь, о чем угодно, иначе я сойду с ума! Ну вот, помните, про «сварить известность, разлить по флаконам славу и заткнуть пробкой смерть»… Говорите, хоть что-нибудь!!!

— Нет уж, мисс, это вы мне сейчас рассказывать будете.

Снейп осторожно, чтобы не потревожить ее израненную спину, опустился на пол, усадил Грейнджер себе на колени, переплел пальцы с ее — пусть чувствует, что не одна, что можно не бояться.

— Что рассказывать?!

— Спокойней. Как дошли до жизни такой?

— А я не знаю! Я помню только, когда Рон нас бросил тогда в лесу, сразу стало так страшно, мамочки, и казалось, сейчас со всех сторон набросятся и на кусочки разорвут! Мы тогда на Рона обиделись ужасно — а на самом деле он первый все понял и ушел, чтобы проверить, можно ли с этим бороться… Он просто скрытный очень, и никогда не говорит, что задумал, сначала сделает, а потом уже говорит, и то не всегда говорит, и тогда вот тоже ушел и вернулся, потому что не смог, и вовремя очень не смог, он Гарри тогда из озера вытащил, в котором был меч, которым они потом крестраж, который был…

Грейнджер тараторила без умолку, и Снейп впервые радовался ее непрекращающейся болтовне: во-первых, разговоры о друзьях помогут создать эффект их присутствия и девушке будет спокойней, а во-вторых, надо же разобраться, откуда взялся их диковинный синдром. Чем Салазар не шутит, вдруг удастся хоть немного его вылечить…

А девчонка гладила его руки беспомощно, жадно и жарко, и все говорила, говорила:

— Не выжили бы, просто не выжили, если бы были поодиночке. Сколько раз так случалось — как только один отстанет или рассредоточимся, все, на краю смерти все! Втроем всегда побеждали, только втроем, поодиночке нас бы поубивали всех, как слепых котят! И все время кажется, что в следующую секунду или сверху кто-нибудь спрыгнет и Авадой, или в окно вломится и Круцио… Особенно по ночам! Если вы знали, как мы боимся ночей! Я знаю, это глупо, ведь ночью все слышно гораздо лучше, потому что все спят и тихо, но это все равно что бояться кладбищ! Мертвые не причинят зла, но кладбищ все боятся! Ночью мы без света уже год как не спим! А Гарри вообще спать начал недавно совсем, у него бессонница была, он уже на зомби становился похож, вот в Хогвартс приехали, он хоть на три часа, но уснул… Странно все это, да? Я знаю, говорят про нас всякое там, только это неправда! Сьюзен вчера пристала, как семечка Бешеного огурца: «Каково заниматься сексом втроем?» А я почем знаю?! Или я по определению должна все знать? Я, блин, не Гугль, и у меня оперативная память не безразмерная! Ну какой может быть секс втроем, если мальчишкам приходилось спальник за мной застирывать — ночью вдруг месячные пошли. А у меня сил не хватило отстирать, вот они и… Я с этими крестражами совсем про особенности женского организма забыла! Как-то раз нарвались на Упивающийся патруль, еле ноги унесли — ребята как увидели, что у меня все джинсы в крови, чуть с ума не посходили! А это вот веселые дни начались очень вовремя! Пришлось объяснять им потом, что война войной, а месячные по расписанию… Да мы с мальчишками друг друга только что с изнанки не видели, а так во всех ракурсах — какой тут, на фиг, может быть секс?! Когда в туалет под один куст с трех сторон садились?! Сэр, ну сами посудите, после такого только в одно стойло, как старые боевые кони, а не в одну койку страсти нежной предаваться! Ну нельзя нам друг без друга, никак нельзя… страшно, очень страшно — непонятно, чего, и от этого еще страшнее! Мы думали, вернемся в школу — легче станет, да какое там! Господи, господи, как же они… они… боже!!!

Грейнджер попыталась снова встать, но Снейп ее удержал. Тогда девчонка истошно заверещала, начала брыкаться, извиваться, вырываться — держать ее становилось все труднее, и на сей раз пришлось отвесить пару хороших оплеух. По пылающим девичьим щекам потекли слезы. В карих глазах больше не было осмысленности — только страх и отчаяние. Грейнджер с тихим горестным стоном обмякла в объятиях профессора и прошептала:

— Сэр… ну сделайте что-нибудь… вы же мужчина, вы все можете…

И Северус сделал. Наверное, совсем не то, что от него требовалось — но девушка требовала «чего-нибудь». Не то, что можно позволить себе — но ему позволила Грейнджер. Северус прижал ее к себе крепко, чтобы точно не вырвалась, и не пожалел ее истерзанную спину и вывихнутое плечо. Северус погладил ее по щеке, большим пальцем стер вновь набежавшую слезинку. Северус заставил ее поднять голову и посмотреть на него… и начал целовать. Быстро и коротко касался губами лба, висков, поцелуями успокаивал заплаканные глаза, пробовал на вкус соль с ее раскрасневшихся щек, дотронулся языком до уголка рта… Грейнджер напряглась, с закрытыми глазами потянулась навстречу, неосознанно скользнула рукой вверх по профессорской груди, обвила шею…

Ее губы оказались тоже очень солеными, а еще невероятно мягкими и послушными, а ее язычок оказался ловким и умелым, и не возникло мысли о том, где она могла научиться так целоваться. Совсем недавно Снейп гадал, каким был бы поцелуй Грейнджер — вот он, долгий, глубокий, вкусный, пусть подаренный от страха и безысходности, пусть торопливый и почти вынужденный, но до чего блаженный! И не оторваться от этих губ, с готовностью отзывающихся на любое прикосновение, и хочется еще, еще, еще! И каждый раз получать ответ, и возвращать его с трепетной благодарностью…

Новый грохот, раздавшийся совсем рядом, заставил Грейнджер панически взвизгнуть, а Снейпа — машинально притиснуть ее к стене и заслонить собой.

— Гермиона! Гермиона!!! Ты жива?!

Северус дышал облегченно и тяжело и никак не мог понять — почему Грейнджер все не разжимает рук, сплетенных за его шеей.

* * *

Поттер и Уизли никого не подпустили к подруге, а в ответ на предложение вызвать колдомедика из Мунго засопели столь выразительно, что настаивать никто не рискнул. Снейп, знавший теперь намного больше остальных, — тем более. С замиранием сердца он следил, как Поттер обхватил девушку руками поперек груди, ногами вокруг талии, а Уизли, упершись ногой в стену, взял ее за руку, что-то успокаивающе шепнул… и дернул. От вопля боли покачнулись лампы в слизеринской гостиной.