Места хватит всем - Чернокнижница

«Саундчейзер» — накарябала Грейнджер на столешнице.

В обычных условиях Снейп сказал бы что-нибудь вроде: «Грейнджер, вы умом тронулись?» Саундчейзер был в волшебном мире явлением не более реальным, чем у магглов — полтергейст. Магический миф, проще говоря. Но условия обычными не были хотя бы в силу полного отсутствия звука, поэтому профессор ограничился иронической гримасой и покрутил пальцем у виска.

Грейнджер пожала плечами и отошла к ученическому столу. Отошла — и вокруг снова стало как-то пусто и ясно. Северус наблюдал, как неугомонная девчонка размахивает руками, призывая всех прекратить попытки звукоизвлечения, и не хотел уже ни пустоты, ни ясности. Краткий миг наивно-нахального объятия оказался неожиданно желанным. Хотелось снова туда, к ее рукам, и чтобы поцеловала в лоб и прижалась щекой к виску. Хотелось какой-то совершенно несвойственной ему ерунды — чтобы утром над ухом не будильник орал, а зашептала лукаво и соблазнительно: «Вставай, соня!» И еще чтобы женский халат, брошенный на спинку кресла. И раздражающие шпильки и заколки в ванной. Нелепости хотелось — такой, в которой живут… да хотя бы те же Уизли, не к ночи будут помянуты. Котенка в передней, сидящего в тапке. Прихода соседей за этой… как ее… помидоровылавливательницей. Стащить с кухни кусок чего-нибудь вкусного и получить за это полотенцем по спине: «Подожди до ужина!» И чтобы самая страшная трагедия в жизни — раскрытая книга, положенная корешком вверх. Грейнджер, наверное, так не кладет книги… Зато Северус вдруг очень ярко представил, как она могла бы потереться носом о его подбородок и отвернуться с наигранной обидой: «Фу, колючий…»

Мужчина создан для войны, женщина — для отдохновения воина. Но какой смысл воевать, когда за спиной нет ничего, что стоило бы твоей войны?

Что за мысли… на тыквенной диете, не иначе… чтоб такими мечтами забавляться, надо пыл иметь и страсть. Тогда будет и женщина, и котенок, и помидорозакатывательница. Или как ее там… А от этого бесконечного тыквокрахмала если что и стоит, так только воротничок…

В ушах хлопнуло, будто рядом взорвалась небольших размеров навозная бомба. Оказывается, тишина тоже шумит, и очень громко. Вон, и Грейнджер уши зажимает…

— Е-мое, что это было-то?

— Саундчейзер, братишка, — хихикнул Фред, парящий за плечом Сьюзен.

— Он безобидный, вообще-то, — Грейнджер оседлала любимого конька и начала выдавать информацию как с листа: — Природа неизучена, саундчейзеры давно не встречались… Приходит на громкий звук, поглощает все звуки и уходит. Так что если не орать, он и не появится.

Поттер настороженно посмотрел на подругу:

— Так вот почему мы вчера никак достучаться не могли…

Два и два в голове Северуса наконец-то сложились в четыре.

* * *

Это был уже совсем не тот кабинет, где директорствовал Дамблдор. Та комната погибла в пожаре, который начался, когда рухнула башня Гриффиндора. Эта полутемная каморка с низким сводчатым потолком раньше служила винным погребом. До сих пор на стенах остались крепления полок, а на полу — большие круги от бочек с эльфийским Особым. Попахивало винными дрожжами.

Единственное, что перекочевало сюда из прежнего кабинета — несгораемый сейф. Стол притащили обычный классный, он тоже чуть подгорел, но Минерва накрыла его скатертью, трансфигурированной из драного гобелена. Несколько уцелевших стульев, держащихся на ножках лишь благодаря Репаро, пустая портретная рама (Минерва подготовилась, как и все старики, собрала «гробовой комплект») — вот и вся обстановка. Не было даже штор, потому что не было окна.

Кабинет Директора и сам походил на гроб, в котором готовилась умирать МакГонагалл.

— Где население? — Минерва задумчиво разглядывала свой будущий портрет.

— Тыкву выкорчевывает из Большого Зала.

— Хочу вечером пригласить Гарри, Гермиону и Рональда на беседу. Нельзя оставлять их в таком состоянии. Хочу, чтобы ты присутствовал.

— Нет, Минерва. Ты не поможешь им. И никто не поможет. Помнишь Альбуса после Первой магической?

— Помню. Но он…

— Он стер образ врага и был избавлен от чувства ненужности. Эти еще не способны на такое. Слишком молоды. Они боятся находиться поодиночке — такой вот странный военный синдром. Разлучи их на четверть часа — они действительно сойдут с ума.

— Почему ты никогда не называешь их по именам?

Северус усмехнулся: Минерва знала ответ. Имя — это слишком личное. Это сущность, это шифр человеческой души. Так учит Темная магия, об этом молчит Светлая. Имя — страшная сила. Позволить называть себя по имени — все равно что поцелуй в губы: предельная степень доверия, крайняя стадия уверенности. Никто из тех, кто имел дело с Темными Искусствами, никогда не называет никого по имени просто так. Минерва не была посторонней; по большому счету, ближе нее у Снейпа теперь и не было никого. Но разрешить называть себя по имени даже ей было для Снейпа страшновато.

А уж эти-то вообще мимо проходили.

— Синдром войны не лечится, Минерва. Альбус умер из-за него. Моя «Авада» — лишь техника исполнения.

— Я знаю, Северус, я знаю. И все же мне хочется верить…

— Хочется — верь. Но не трогай их. Только хуже сделаешь.

— Ты знаешь, Северус… мне порой кажется, что у всех нас синдром, — МакГонагалл с трудом поднялась, открыла сейф.

В неверном свете одинокой свечи тускло блеснул крутой бок бутылки «Старого Огденского».

— Заначка, — Директор вздохнула, призвала бокалы. — У всех синдром… посмотри на себя, посмотри на детей. Мы пришли с войны, но с войны не вернулись. Что стало с Драко? С Панси? С Блейзом? Они боятся поднять глаза, они даже друг на друга смотрят украдкой. Их образ врага — они сами. Что стало с Терри? Все эти торторезки и тыквоплюйки… он хочет быть полезным, потому что знание ради знания бесполезно в условиях войны. Мои вообще… спят одним глазом и с палочками наизготовку. Хаффлпафф идиотничает… по принципу противовеса. Дежурят вот… ты не гоняй их, Северус, пусть дежурят. Им так легче. И нам так легче. Налей, пожалуйста, у меня руки дрожат…

У Снейпа у самого руки подрагивали. От ужаса осознания: Минерва права. Во всем.

Он бы мог отмахнуться, мол, маразм старческий, но против себя не попрешь: видел, сам все это видел и замечал. И сам считал, что у него военный синдром шпиона: все видеть, слышать и анализировать, даже то, чего нет на самом деле. Но если Минерва тоже заметила в поведении учеников отклонения от нормы, значит, это не белая горячка.

Выдержанное виски на голодный (тыква не считается) желудок ударило по мозгам почти сразу. Снейп вспомнил, как Минерва пришла к нему с такой же точно бутылкой, когда он сбежал из госпиталя. Понятно было — каяться пришла, объясняться… но ни один из них так и не смог вымолвить ни слова. Молча распили бутылку до дна без закуски, окосели, обнялись и разошлись по своим комнатам. С тех пор Минерва перестала называть Снейпа «коллега» и обижаться на его издевки, а Снейп перестал издеваться. Ну, почти перестал — иногда рефлекс брал верх.

— Северус… — Минерва даже не отпила, только губы смочила. — Ты не бросай их… они все наши дети, наши, понимаешь? Кроме нас никому они не нужны. Они и не пожили еще, а уже считай умерли…

— Минерва…

— Не перебивай. Я не пьяна и еще далека от старческого слабоумия. Ну попробуй вообразить, какая жизнь ждет их за пределами школы? Никакой! Они все выброшены, но пока они здесь — у них есть хоть какая-то цель. Там им не видать ни семьи, ни друзей, ни радости. У них есть шанс, только пока они нужны нам. Они и вернулись-то сюда лишь затем, чтобы получить смысл существования.

— Минерва…

— Не перебивай. Мне недолго осталось…

— Минерва!

— Да замолчи ты, невоспитанный мальчишка! Думаешь, если кавалер Ордена Мерлина, так все можно? Не забывай, чутье у меня… кошачье. Знаю, что умру сегодня, я чувствую, что умру… завтра, ну в крайнем случае через неделю. И я прошу тебя, Северус, не бросай наших детей. Иначе я не найду покоя…