Средство от горя - Коди Делистрати
Мне нравится образ горы. Вам следует прокладывать свой путь наверх с помощью смеха – открывая себя, снимая запреты. Затем на вершине вы должны расплакаться, скатиться вниз по склону и вернуться в нормальное состояние. Делайте это снова и снова, пока – в соответствии с извращенным «Правилом десяти тысяч часов» Малкольма Гладуэлла[103] – не добьетесь регулирования. Мало кому даны способности смеяться в течение такого времени, поэтому нам нужно ежедневно упражняться в смехе, симулируя его, пока он не превратится в настоящий.
Мне это кажется верным – особенно в отношении того странного чувства, которое сопровождает симулирование слез и смеха. Дойти до того, чтобы составить расписание – организовать телефонные звонки, приказывать себе смеяться в поезде, – это, конечно, странно, но для меня такой метод оказался продуктивным. Это было «лечение», которое я мог планировать. (Календарь iCal[104]: Повторение: Ежедневно: «Лечить горе смехом».) Это походило на тренировку: тело сводится к какой-то машине, к ее отдельным частям – забота не только о разуме, но и о теле.
Смех, похоже, раскрывает людей и в психологическом плане. В 2020 и 2021 годах Донна Уилсон[105], профессор сестринского дела из Альбертского университета, опросила нескольких канадцев, потерявших близких людей в течение двух предыдущих лет. Она хотела понять, какие разговоры или ситуации провоцируют горе, и выяснить, что может помочь людям встречать его лицом к лицу, а не замыкаться в себе. Уилсон обнаружила, что, как правило, помогает юмор, поскольку он побуждает людей одновременно задуматься о своем горе и быть честным по отношению к нему. Правда, иногда он приводит к печали, напоминая о том, чего человек лишился, – о чувстве юмора умершего человека. По словам Уилсон, смех также служит механизмом сплочения для одиноких скорбящих: это оказалось верно для многих мужчин, с которыми она столкнулась в ходе своих исследований. Совместный смех «определенно стоит рекламировать в качестве метода самопомощи», утверждает Уилсон.
Напрашивается вопрос о том, где проходит граница между смехом как инструментом отрицания и смехом как инструментом участия. Шутка в период скорби – это способ объединиться с другими или это инстинктивная реакция, способ избежать размышлений о серьезности наших переживаний? Предположительно понемногу и того, и другого. Уилсон, канадка ирландского происхождения, вспоминает, как присутствовала на каких-то похоронах в Ирландии, где дети покойного подшучивали над ним. «Это совершенно не выглядело неуместным, – говорит она. – На самом деле было бы неуместно, если бы вы не привнесли немного веселья и не попытались облегчить бремя и помочь людям пережить тяжелое время».
Заинтересовавшись, как может выглядеть профессиональный сеанс смеха, я попросил Карлу Браун провести для меня небольшую сессию. Она находилась за границей, поэтому мы использовали Zoom. Было около девяти утра. Ее лицо на экране появилось, когда я сделал кофе в кофеварке Bialetti и устало сидел, ожидая, пока подействует кофеин.
«Встаем», – сказала Браун. Я последовал ее примеру и начал раздражать своего соседа снизу, подпрыгивая на деревянном полу. «Итак, горе, – объясняла Браун, пока я следом за ней размахивал руками и крутил плечами, – запирает эмоции в теле». Она велела мне приподниматься на носках, опускаясь так, чтобы пятки стучали по полу.
Она остановилась и уставилась вдаль. Велела мне смягчить взгляд и вернуть тело в состояние покоя. «Когда мы переживаем утрату и горе, очень важно подружиться с телом, потому что тело чувствует горе так же, как и разум, – сказала она. – Так, вот вы чувствуете свое тело, вы чувствуете движение энергии, оно нейтральное, да, у нас сейчас просто нейтральный опыт».
Глубокий вдох. Размеренное дыхание. Поднять руки вверх, затем выдохнуть и опустить их вниз.
Затем мы перешли к смеху. Браун предложила взять ручку и засунуть между губами, чтобы «задействовать мышцы улыбки». Я так и сделал, и мы начали заставлять себя смеяться. Мы поднимали руки вверх и имитировали плач, наклоняя голову к полу, а затем имитировали смех, выпрямляясь. Вниз – плач, вверх – смех. Затем упражнение «смех дровосека» – освобождение диафрагмы. Ноги на ширине бедер. Колени слегка согнуты. Руки сцеплены. Вдох. Потянуться вверх. Затем я с силой опускаю сцепленные руки к полу, словно держу топор и колю дрова, и выкрикиваю: «Ха!» Еще раз. И еще раз. Мне показалось, что Браун начала смеяться более искренне. Я тоже. «Ха!» – восклицаю я.
Появилось чувство освобождения, и, когда мы наконец вернулись к покою и снова нормально задышали, положив руки на грудь и на живот, чтобы ощутить дыхание, мне захотелось достигать такого телесного катарсиса каждое утро. Вот только кричать и сотрясать пол… Меня также привлекла простота одного из предложений Миккельсен: смеяться перед зеркалом каждый день – пока либо смех не одолеет, либо слезы. И – если это вам по силам – может быть, чтобы по-настоящему сбросить смущение и напряжение, стоит посмеяться в людном месте – например, в переполненном вагоне метро?
Миккельсен не считала смех одноразовым инструментом для решения проблемы горя, вызванного потерей сестры, но он заставил ее задуматься. «Часто люди не позволяют себе смеяться, потому что знают, что это накладно, – говорит она. – Начав смеяться, вы открываете доступ к другим эмоциям».
Многие из нас все сильнее отстраняются от своего тела, от своих чувств. Тот факт, что подавление горя является нормой, не должен вызывать удивления, хотя это и противоречит нашим интересам. Смеяться – значит начать исправлять ситуацию. «Если начать смеяться, могут всплыть гнев, печаль, горе и все то, с чем мы еще не справились, – поясняет Миккельсен. – Иногда нужно посмеяться, чтобы выпустить все это наружу».
Мы приближаемся к деловому кварталу в конце линии, и в поезд набивается все больше народу.
– Ха-ха-ха, – тихонько говорю я.
У многих пассажиров наушники, и они меня не слышат, однако несколько человек с интересом смотрят в мою сторону.
– Ха-ха-ха, – повторяю я немного громче. – Ха-ха-ха.
«Это довольно забавно», – наконец-то способен подумать я, когда мы притормаживаем перед следующей станцией. То, что я делаю, настолько глупо, настолько выходит за рамки моей зоны комфорта, настолько непохоже на мое обычное поведение, что я начинаю сваливаться в искренний смех, в беззаботность, в отказ от контроля на несколько мгновений.
Я действовал не так упорядоченно и последовательно, как профессионал вроде Миккельсен, но после попытки в метро я пробовал смеяться по-настоящему. Я почувствовал себя рекламным агентом
