У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

вскоре бежал от пуритан, опасаясь расправы за свои сепаратистские взгляды. Крэдок предупреждал Эндикотта относительно подозреваемых сепаратистских убеждений Смита. Губернатору колонии вменялось в обязанность выслать священника из ее пределов; при первом же обнаружении подобных убеждений[48]. Не забудем общей враждебности пуритан к сепаратизму.

Письмо Эндикотта — письмо руководителя бедствующей колонии, многим обязанного Фуллеру, который лечил сейлемцев, человека, вынужденного искать в пилигримах добрых соседей, человека, «способного приноровиться к любым условиям». Брэдфорд, если его замечание о «близости в вере» относить ко времени получения им упомянутых писем, выражал естественное удовлетворение плимутца, видевшего в пуританах-эмигрантах жертвы религиозных преследований, которым он когда-то подвергался сам; верующих, сделавших шаг в сторону его собственных воззрений; союзников против возможного вмешательства Лода во внутреннюю жизнь колоний.

Если замечание Брэдфорда относить ко времени написания «Истории» (1630–1646), что правдоподобнее, то оно отражает к тому же эволюцию плимутского умеренного сепаратизма к примирению с конгрегационализмом пуритан Массачусетса[49]. В 1691 г., когда пуританам удалось включить колонию Новый Плимут в свои владения, сепаратизм плимутцев, как своеобразное религиозно-общественное течение, уже не подавал признаков жизни[50].

Конгрегационализм при антисепаратизме — неотъемлемая черта пуритан, отправлявшихся в Массачусетс, где она станет особенно зримой. Им была присуща и другая неотъемлемая черта…

Когда два члена Массачусетской компании, братья Джон и Сэмюэл Брауны, приехавшие в колонию в качестве советников Эндикотта, попытались организовать церковную службу в соответствии с нормами англиканизма по «Книге общего богослужения», их немедленно выдворили обратно в Англию. По возвращении туда братья старались доказать незаконность действий губернатора колонии. Правление компании формально сделало тому выговор, но мотивировался он не осуждением религиозной нетерпимости. Само правление дало ранее Эндикотту инструкции, в которых говорилось, что в случае если люди, склонные к спорам на религиозные темы, будут ставить «ненужные вопросы», то губернатор и его советники должны «пресекать их и заботиться о поддержании мира и единства»[51]. Поэтому выговор сводился лишь к упреку в излишней резкости: она могла вызвать недовольство королевских властей. Братьям Браунам, чтобы не поднимали чрезмерного шума, оплатили понесенные расходы. Инцидент был исчерпан[52].

Вскоре, однако, возник новый. В Америку вернулся Томас Мортон. После недолгого пребывания в Новом Плимуте он водворился в своем Мэрримаунте[53]. Враг пуритан, он не очень считался Ъ их местными представителями. Однако дело не доходило до серьезных осложнений, пока от Мортона не потребовали принесения присяги, введенной для колонистов Массачусетса. Им вменялось в обязанность беспрекословно подчиняться установленной власти и «во всех делах следовать божественному слову». Мортон, понимая, что это было принудительное введение пуританизма, отказался принести присягу без добавления к пей: «а также не делать ничего, что противоречило бы законам Английского королевства»[54]. Антипуританский смысл его выпада был очевиден. Но так как подобная формула включалась обычно во все колониальные патенты и хартии, пуритане не решились поступить с Мортоном так же строго, как с Браунами. К тому же им было известно, что он пользовался поддержкой Ф. Горджеса и других влиятельных членов Совета Новой Англии, имевших связи при дворе. Еще неясно было, устоит ли против них компания, не повредит ли ей известие о новом конфликте в колонии. Мортон остался в Мэрримаунте.

Эндикотт, однако, не мог спокойно мириться с присутствием на вверенной ему территории англиканина и независимого хозяина Мэрримаунта. К тому же тот неодобрительно отзывался о «фантастическом способе» назначения Хиггинсона пастором сейлемской церкви, отказывался участвовать с сейлемцами в совместных торговых операциях. Обвинив Мортона в нечестной торговле, Эндикотт направил в его владения отряд для реквизиции там товаров и продовольствия. Мортон, «достаточно осторожный, чтобы не оказаться в неминуемой беде, заранее переправил порох и оружие (а также другие вещи, которые могли ему пригодиться в создавшемся положении) для безопасности в лес; и пока он занимался этим, прибыло судно, эмиссары вошли в дом. Съев, что могли, они взяли с собой все его зерно и другие товары… оставив хозяину только горсть испорченного зерна — в качестве рождественского подарка»[55].

Правление компании одобрило действия Эндикотта. Предписали и впредь в подобных случаях применять «суровые меры». В случае же недовольства поселенцев проповедями присланных в колонию священников принуждать к оказанию им должного почтения[56].

Насильственное подчинение людей Конанта, изгнание поселенцев Мэрримаунта, высылка Браунов, дело Мортона, а также отъезд из колонии склонного к конформизму священника Фрэнсиса Брайта обнаруживают явную нетерпимость приехавших в Америку пуритан к оказавшимся там приверженцам англиканизма.

Итак, с самого начала нетерпимость к сепаратистам, нетерпимость к англиканам. Но если нетерпимость к первым, исключая вынужденную дипломатичность Эндикотта, была открытой, то по отношению ко вторым на родине она скрывалась, а в колонии стала определенной, но по возможности маскировалась, чтобы не вызывать ответных мер властей метрополии[57]. Следует помнить, что Массачусетская компания при всем влиянии, которое оказывали на нее пуритане, не была пуританской, тем более компанией пуритан-конгрегационалистов. Это была акционерная компания по колонизации заморской территории в целях получения доходов от вложенного капитала. Ее пайщиками стали более 100 человек. Большинство из них — лондонские торговцы, а также владельцы предприятий и мастерских (кожевенных, железоделательных, оружейных, пивоваренных и пр.). Они были обеспокоены высылкой из колонии Браунов[58] и, вероятно, старались взять под свой контроль деятельность компании и губернатора колонии.

28 июля 1629 г., как следует из протокола заседания членов компании, Крэдок предложил: «Для прогресса колонии, стимулирования и поощрения к переезду туда состоятельных и высокопоставленных людей, а также их семей и по другим серьезным соображениям передать управление колонией тем, кто будет там жить, не оставляя их в подчинении здешней Компании, как это имеет место сейчас». Участники заседания решили до вынесения постановления «серьезно обдумать» предложение и еще раз его обсудить, «ведя дело секретно, чтобы оно не получило огласки»[59].

Даже не зная последующих событий, трудно усомниться в том, что предложение Крэдока не было экспромтом; что он выступил с ним, имея в виду желание каких-то «состоятельных и высокопоставленных» лиц возглавить колонию. Если бы не подразумевались «другие серьезные соображения» (религиозные), кроме обычных организационных и коммерческих, то вряд ли было бы необходимо «вести дело секретно».

Прошло немногим меньше месяца, и 26 августа в Кембридже появился на свет документ, составленный 12 членами компании, получивший название «Кембриджское соглашение»[60]. Документ гласил:

«После должного рассмотрения положения колонии в Новой Англии, в которой мы заинтересованы, мы, нижеподписавшиеся, учитывая важность начинания для будущего, славы Божьей и блага церкви; а также принимая во внимание трудности и разочарования, которые можно предвидеть при осуществлении стоящей задачи;