Путь Константина - Андрей Валерьевич Банников
Наконец, прибыл Констанций и провел обряд похорон. Траурная процессия сильно напоминала триумфальную: Констанций шел впереди, за ним шли построенные поотрядно войска; за гробом следовал почетный караул и бесчисленные толпы народа. Катафалк с гробом был доставлен в храм Святых Апостолов[390]. Здесь Константин заранее подготовил место для своего погребения. Порфировый саркофаг императора[391] был окружен двенадцатью ковчегами, каждый из которых был посвящен одному из апостолов, как если бы усопшего монарха считали тринадцатым из них[392].
Согласно версии, представленной светскими авторами, столкновения с персами начались уже при жизни Константина. Правда, опять же, непонятно, кто первым поднял знамя войны: римляне или их противники. По сообщениям одних историков, первыми были персы, а Константин выступил, чтобы отразить их нападение[393].
Однако существует и другая версия, в свете которой зачинщиком кровавого конфликта был сам Константин. Философ Метродор, еще в то время, когда между Римской империей и Персией сохранялся мир, совершил путешествие в Индию. Здесь его радушно приняли брахманы и познакомили со своим учением. Но Метродора интересовала не столько древняя восточная мудрость, сколько прекрасные драгоценные камни и жемчуг, наполнявшие индийские храмы. Ограбив святилища брахманов, Метродор предстал перед индийским царем, который посчитал его римским послом и отправил вместе с ним богатые дары императору.
В Империю философ вернулся уже в конце правления Константина. Представ перед императором, он передал ему подарки восточного владыки или, может быть, лишь некоторую часть из них... При этом изворотливый авантюрист сообщил, что лучшие из даров нагло захватил и присвоил персидский царь. Константин категорически потребовал у Шапура возвращения похищенного. Ответом ему послужило надменное молчание.
«Константин зажег пламя войны с персами, с жадностью ухватившись за выдумки Метродора», — открыто упрекает императора Аммиан Марцеллин[394].
Но, отправившись в свой последний поход, Константин так и не получил возможности стяжать лавры победителя персов. Заболев, он неожиданно скончался в предместье Никомедии, называвшемся Ахирона[395]. Предвестницей его смерти стала «косматая звезда» — комета, которая в течение нескольких дней необычайно ярко сверкала на небе[396].
Внезапный недуг, унесший императора в могилу, дал почву слухам о его насильственном устранении. Евнапий намекает[397], что это было делом рук префекта претория Аблабия. Филосторгий приписывает злодеяние братьям императора: Далмацию Старшему и Юлию Констанцию, которые будто бы отравили императора. Чувствуя приближение кончины и догадываясь, кто укоротил его земной путь, Константин написал завещание, в котором повелел тому из своих сыновей, кто прежде других прибудет к нему, отомстить своим убийцам. Умирая, он передал завещание епископу Евсевию Никомедийскому[398]. Но тот, боясь возможных расспросов, вложил документ в руку покойного и прикрыл его сверху одеждой. Когда же братья Константина спросили Евсевия, где завещание, то епископ честно ответил, что он и в самом деле получил свиток, однако вернул его императору в руки.
Когда цезарь Констанций прибыл к смертному одру отца, Евсевий вручил ему документ, вынув его из руки мертвеца. Именно выполняя последний отеческий наказ, Констанций возмутил солдат столичного гарнизона, которые устроили страшную резню, умертвив обоих братьев почившего государя, цезаря Далмация и «царя царей» Ганнибалиана, а также большое количество их высокопоставленных сторонников. После этой жестокой бойни из всех представителей мужского пола, принадлежавших к династии Константина, не считая трех его сыновей, в живых остались лишь трое племянников: Непоциан[399], Констанций Галл и Юлиан[400], будущий император...
В соответствии с языческой традицией, берущей свое начало со времен Августа, Константин был обожествлен[401]. Народ, включая христиан, стал поклоняться его статуе, которая венчала колонну на Форуме. Филостор-гий утверждает, что люди возжигали перед ней лампады, курили благовония, творили молитвы «и совершали всенародные молебны о предотвращении бедствий»[402].
Послесловие
Нелегко определить, что собой представлял Константин как человек и как император. Можно изобразить целую галерею его исторических портретов, и все они будут не похожи друг на друга, как если бы были списаны с разных людей. Христианские авторы изображают Константина благочестивейшим правителем, решительно порвавшим с языческим прошлым Рима (с «эллинскими суевериями»), всю свою жизнь посвятившим распространению истинной веры и этим способствовавшим построению нового общества. Константин предстает в образе епископа, видящего в себе тринадцатого апостола.
Как не похож этот портрет на тот, что был нарисован племянником Константина — императором Юлианом — в памфлете «Пир на Кронии (или цезари)». Все воинские свершения Константина по сравнению с деяниями других принцепсов Юлиан осмеивает как совершенно ничтожные: «Он одержал победу над двумя тиранами, но, по правде сказать, один из них был изнежен и не воинствен, другой же — немощен и жалок из-за старости, оба при этом людям были ненавистны»[403]. Сам Константин предстает человеком никчемным, предающимся лености, неге и удовольствиям. На вопрос «Что ты почитаешь прекрасным?» Константин, не задумываясь, отвечает: «Наслаждаться многим богатством и тратить его, как пожелаю я сам и мои друзья»[404].
Юлиану вторит Зосим, изображая Константина разрушителем самих основ Римского государства. «Константин [...], - пишет он, — большую часть солдат увел с границ и разместил их в поселениях, не нуждающихся ни в каких военных силах. Он лишил защиты тех, кого тревожили варвары, спокойные и безмятежные города отяготил чумой солдатских постоев, из-за чего многие из них обратились в пустыню. Самих солдат император развратил театрами и наслаждениями. [...]
В дальнейшем Константин продолжил расточительство доходов [государства] путем ненужных раздач недостойным людям и притеснял тех, кто платил налоги, обогащавшие тех, кто был совершенно бесполезен для государства. Император считал расточительность щедростью. Он также наложил налог хрисаргир[405] на всех торговцев по всей Империи, не исключая и беднейших городских лавочников. Не пощадил Константин даже несчастных гетер [...]. Результатом этого было то, что на каждый четвертый год, когда взималась эта подать, плач и причитания разносились по городам, потому что били и пытали тех, кто не мог заплатить из-за крайней нищеты. Поэтому матери продавали своих детей, а отцы заставляли дочерей заниматься проституцией, вынужденные пойти на это, чтобы заплатить вымогателям. [...] Города были разорены таким вымогательством. Оно еще долго продолжало существовать и после Константина. Вскоре города стали походить на пустыню, лишившись большей части своих жителей»[406].
Каждый из этих портретов,
