Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

видел её с тех пор, как был в доме престарелых, слава богу. И я планирую сохранить это так, как бы сурово это ни было.

Теперь, вернувшись домой, Оливия помогает мне пройти по коридорам больницы после завершения повторного приёма у моего врача. Он сказал, что всё займёт время, но должно зажить правильно. Что касается моей футбольной карьеры, как я и подозревал, он не ожидает, что я вернусь в форму и стану тем спортсменом, которым был когда-то, что, по сути, разрушает любые мои мечты о попадании в НФЛ.

Тяжёлый камень разочарования и неуверенности лежит в яме моего желудка, пока я судорожно пытаюсь понять, что, чёрт возьми, мне теперь делать. Я знаю, что закончу учёбу через несколько месяцев со степенью в области спортивной науки, но, честно говоря, я никогда не задумывался о том, чтобы на самом деле использовать её. Я всегда представлял, что пойду прямо в НФЛ, даже не нуждаясь в своей степени, но теперь мне нужно переварить, что это больше не является возможным.

Оливия идёт рядом со мной, как кто-то, кто гулял бы с малышом, напряжённая и внимательная, готовая поймать меня, если я упаду. Я не знаю, как она рассчитывает поймать меня, учитывая, что я в два раза больше неё.

На полпути по коридору голос зовёт Оливию по имени, и мы оба смотрим через плечо, обнаруживая Кору, идущую за нами.

Кора улыбается.

— Я думала, это ты, — говорит она, подходя к нам и обнимая Оливию.

— Привет, Кора, — приветствует её Оливия, обнимая в ответ.

Кора смотрит на свои часы, её бровь хмурится.

— Ты рано.

Оливия тихо смеётся.

— О, нет. Я собиралась сначала забежать домой, прежде чем вернуться сюда на ужин, — говорит она, и я внезапно понимаю, что сегодня вторник. — Я здесь сейчас из-за его приёма, — уточняет она, нежно кладя руку мне на плечо.

Кора хмурится от беспокойства, осматривая мои травмы.

— О боже. Что случилось?

— Это долгая история, — признаю я.

— Я расскажу тебе позже, — уверяет её Оливия. — Позволь мне просто отвезти его обратно домой, и я вернусь примерно через полчаса.

— Всё в порядке, детка. Я могу просто подождать где-нибудь здесь, пока вы пообщаетесь, — настаиваю я, не желая, чтобы она везла меня до общежития только для того, чтобы вернуться сюда.

Она хмурится.

— Нет, я не хочу, чтобы тебе было неудобно.

Я улыбаюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку.

— Я буду в порядке, — обещаю я. — Вы, ребята, идите, наслаждайтесь ужином.

Она всё ещё не кажется убеждённой в этой идее.

— Почему бы тебе не пойти поужинать с нами? — предлагает она. — Ты не против, Кора?

Кора колеблется мгновение, и прежде чем я успеваю настоять на том, чтобы не вмешиваться, Оливия говорит, заметив выражение лица Коры.

— Всё в порядке. Он знает, — говорит она Коре с успокаивающим взглядом.

Глаза Коры немного расширяются от удивления, прежде чем она становится почти застенчивой. Она прочищает горло, глядя на меня, как будто я храню все её секреты. Но глубоко внутри я также вижу благодарность в её глазах, как будто с её плеч наконец-то сняли груз, потому что кто-то ещё знает о её трагедии и принимает её решение. Я чувствую, что она доверяет мне сейчас, зная её правду.

— Да, — говорит Кора окончательно. — Давайте все поужинаем вместе.

Мы втроём направляемся в кафетерий, берём еду и садимся. Оливия и Кора в основном общаются. Я соглашаюсь быть третьим лишним и вмешиваюсь в их разговор только по приглашению, позволяя им провести время вместе.

Разговор начинает замедляться, как только мы все заканчиваем есть, и в воздухе висит неловкое напряжение. Кора настороженно смотрит на меня, почти неуверенная в чём-то.

Оливия наклоняется и кладёт утешающую руку ей на руку.

— Всё в порядке, — успокаивает она Кору, прежде чем повернуться ко мне. — Она просто послушает моё сердце, — объясняет она торжественно.

Я тяжело сглатываю, кивая. Я помню, как впервые увидел Оливию в больнице с Корой, и она слушала её сердце тогда, говоря мне, что это еженедельный ритуал.

С дрожащим дыханием Кора хватает стетоскоп, накинутый ей на шею, и Оливия придвигается к ней ближе. Кора вставляет наушники в уши и помещает головку стетоскопа на сердце Оливии, слушая.

Кора закрывает глаза, болезненное выражение пересекает её лицо, когда она слушает сердцебиение своей дочери — теперь Оливии. Я вижу, что ей тяжело, что она переживает тот день снова и снова в своей голове, рана от смерти её дочери всё ещё не полностью закрыта.

Кора слушает сердцебиение Оливии несколько минут, прежде чем отстраниться с затуманенными глазами. Она кладёт свой стетоскоп обратно на шею, складывая руки на коленях и глядя на них.

— Мы наконец-то налаживаем нашу жизнь, — признаётся она печально, её голос — хриплый шёпот. — Я получила отличную работу в другом штате, и мы смогли уехать из ужасной квартиры, в которой жили.

Она всхлипывает, вытирая одинокую слезу, которая катится по её щеке.

— Мы переехали из Флориды в Луизиану, думая, что начнём всё с чистого листа, — продолжает она, явно уязвимая, говоря о своей дочери. — Были только я и она. Я начала отличную работу, и она ходила в хорошую школу, и не прошло и месяца, как она шла домой, когда водитель свернул с дороги и сбил её.

Слёзы текут по её лицу, и я смотрю на Оливию, чтобы увидеть, как тихие слёзы тоже текут по её щекам.

— Лекси была таким хорошим ребёнком, — заявляет Кора сквозь слёзы.

Лекси.

Это имя заставляет мой желудок сжаться, мой разум переключается на Лекси из моего детства, а затем на то, что сказала Кора, моё сердце падает.

Лекси. Дерьмовая квартира. Флорида. Медсестра. Мой разум сосредотачивается на этих фактах. Не может быть, думаю я. Не может быть никакой связи. Это должно быть одно из тех невероятных совпадений, не так ли?

Мои руки начинают дрожать, и я не могу сдержать вопрос, преследующий мой разум.

— Кора, какая была фамилия у Лекси?

Она смотрит на меня скептически, удивляясь, почему я задаю такой вопрос.

— Сэмпсон, — говорит она медленно. — Почему?

Моя грудь сжимается, и я внезапно чувствую, что меня сейчас вырвет.

— Лекси… вы жили на третьем этаже жилого комплекса Уотсон, — заявляю я, голос дрожит. — Я жил под вами. Мы с Лекси были друзьями. Она постоянно видела меня сидящим на ступеньках, когда моя мама и её парень ссорились. Она помогла спасти мне жизнь. Вы помогли спасти мне жизнь, — сообщаю я ей, вспоминая, как она и Лекси отвезли