Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

сверхестественное?

Он поднимает на меня растерянный взгляд:

– Ты хочешь сказать, что у нас одинаковые фотографии… это ты, а это…я? Мы что, знакомы с детства?

– А может и раньше, с прошлых жизней, – говорю еле слышно и внимательно смотрю ему в глаза. Он тоже, будто пытается меня вспомнить. – Разве так бывает, Макс?

– Выходит, что бывает… – он пожимает плечами. – Земля ведь круглая.

Несмело улыбаясь, шепчу:

– Ты меня ещë любишь? Или уже нашёл кого-то в Новосибирске?

– Дурная… Мне никто, кроме тебя не нужен. Ты ещё не поняла?

– Честно-честно?

– Честно-честно.

Макс устало улыбается и раскидывает в стороны руки:

– Иди сюда. Я очень соскучился.

Бросаюсь к нему в объятия и утыкаюсь носом в куртку. От Макса пахнет морозом и счастьем.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу и прижимаюсь сильнее. – Мужчина моей мечты.

В его объятиях моё сердце всегда учащается, и прыгает тройное сальто в груди.

***

На уборку у нас уходит почти три часа, а после мы включаем кино, и смотрим телевизор лежа в обнимку на диване. Макс засыпает почти сразу. Развернувшись к нему, я вместо фильма рассматриваю черты его лица, и украдкой целую то в губы, то в кончик носа. Каждое моё касание сопровождается обаятельной сонной улыбкой.

***

Макс занял второе место на соревнованиях, но в моëм сердце он номер один! И этот номер на дверях, тринадцатый, – отныне мой любимый номер!

Эпилог. Иванов

Мама Барсука снова вышла замуж и, как раньше во времена жизни в общаге, она позвала бывших соседей, то есть нас, а также новых – родителей Морошки – отметить это событие, а заодно отпраздновать второе место Макса на соревнованиях.

«Восточный экспресс» тоже тут. Максу оказалось мало моей поддержки. Ну да… орать так как Алик я не умею, и слоновьего аппетита, как у Роба, у меня тоже нет.

Взрослые на кухне, а мы сидим перед телевизором, смотрим запись. Алик бурно комментирует бой, досадно вскрикивает на пару с Женькой, когда Макса роняют на мат.

Морошка и Барсук снова вместе – не отлипают друг от друга, неразлучники.

Прямо пара года!

И пусть я тоскую, глядя на них, таких весёлых и счастливых – вот, что я понял:

«Любовь – это иногда суметь отпустить ту, кого любишь к тому, кого любишь по-братски. Любить – значит, быть счастливым, когда счастлива она. Даже, если не с тобой, а с твоим лучшим другом. Любить – значит, идти своей дорогой, но всегда быть рядом в нужную минуту».

Говорят, Бог любит троицу, а значит, – в третий раз мне точно повезёт.

Я знаю!

Бонусная глава. Барсук.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Эта глава была написана по просьбе фанатов Барсука. Старалась сделать это деликатно, не выходя за рамки 16+. Надеюсь, у меня получилось.

Родители Жени на работе: мама на сутках, отец на учениях и она попросилась ко мне ночевать, а я не могу отказать. Хочу её видеть рядом и не хочу одновременно. Хочу, потому что люблю, а не хочу – потому что это мучительно сложно стараться делать вид, что воспринимаю еë как бро, когда мы наедине, при том, что мы вместе уже несколько месяцев. Даже то, что она расхаживает при мне в брючной пижаме – совсем не делает из Жени безликий для меня объект.

Она сидит на диване, поджав ноги, лопает мороженное и хихикает над смешными эпизодами в очередной романтической комедии, которые смотрю исключительно ради неё. Я больше по боевикам, триллерам.

Сидит так близко, пахнет кремом-брюле и каждый раз, когда пытается остановить свой смех, она невинно утыкается носом в моë плечо, похрюкивая. А я могу лишь поддержать её улыбкой. За сюжетом вообще не слежу. Думаю лишь о том, какими могут быть сладкими от мороженого её губы на вкус. О том, какой может быть её бархатистая кожа под этой нелепой пижамой. Женька явно сидит без лифчика и ведерко холодного мороженого, прижатое руками к груди то и дело выпячивает побочный эффект от таких прикосновений. Хочу быть этим ведерком.

Приходится менять позу, чтобы не спалиться и часто пить холодную газировку в надежде, что отпустит.

Я на войне с самим собой.

– Это так мило… – мечтательно протягивает Женька, когда в финале влюбленные целуется и, вздохнув, она обнимает мою руку.

У них хэппи энд, а у меня факап.

Сердце гоняет кровь против течения и внизу живота образуется грёбаный затор. Смотрю в невидимую точку, пытаюсь сбить возбуждение, но ничего не выходит. Какого чёрта всё так работает – нажимают в одном месте, а выпирает в другом?

Сглатываю, сидя как статуя, боюсь пошевелиться.

– Спать или ещё что-то будем смотреть? – вскакиваю как ошпаренный, ищу повод зачем так подорвался.

Ведëрко!

Беру его и двигаюсь крабиком в сторону кухни.

– Не знаю… А ты что предлагаешь?

Хихикнув на мои странные передвижения, Женька растягивается на диване и издает вздох облегчения от наступившего расслабления мышц. Эротичный вздох. Настолько, что уверен, если врежусь в стену, то проделаю дыру.

«Предлагаю заняться любовью» – хотел было ляпнуть, но молчу. Ещё пару таких вздохов и предлагать не стану, пойду в наступление. Неужели она не понимает, как влияет на меня?

Мне кажется, моё придурковатое выражение лица не заметить невозможно.

Заливаю в себя ещё одну банку колы. Столько этого дерьма я даже в детстве не пил, но уже нихрена не помогает. Спать. Срочно лечь спать и думать об Иванове. Но думать о нём совершенно не хочется, когда Женька так соблазнительно лежит на животе и обнимает подушку вместо меня.

Решаюсь. Пусть лучше зарядит мне пощечину или двинет между ног, и я сразу остыну, успокоюсь, а завтра извинюсь – совру, что берега попутал.

– Макс, ты чего?

Женька медленно садится, потому что я, застыв посреди комнаты, пожираю ее взглядом, как маньяк-диабетик при виде сахарной ваты.

– Макс, тебе плохо, голова кружится? – она обеспокоенно всматривается в моё лицо и осторожно встаёт.

Всё кружится.

Сейчас всё закружится, закрутится и полетит к чертям!

Молчу, боюсь признаться, что больше не могу притворяться. Или признаться? Вообще не понимаю, как поступить. Ладно я, с опытом, но для неё… вдруг для неё это станет шоком и она меня потом возненавидит?

Женя, приоткрыв рот, мгновенно опускает взгляд, словно лезвием