Развод. История одного лета - Мила Конорева
— Олеся Анатольевна, — вдруг догоняет меня Щеняев, — Что ж, Вы не сказали, что у нас сегодня Весёлые старты.
Вот это да! А я и забыла! Видимо, идея с тишиной оказалась несвоевременной.
Несемся к корпусу, чтобы сформировать команду. Там выясняется, что Людмила уже все распланировала. А заодно и включила меня в список команды сотрудников лагеря. Сама-то она собирается снова кокетничать с физруком. Зачем ей потеть во время бега на дистанцию или прыгать в пыльных мешках⁈ Вот интриганка!
Внимательно собираю всё необходимое для соревнования. Уж теперь-то я свой налобный фонарик не забуду…
Даю последние рекомендации детям перед тем, как присоединиться к команде персонала, и на время стать их противником.
Оглядываю спортивное поле вдоль и поперёк. Нестерова нигде нет. Ну, вот и прекрасно. Можно расслабиться. Даже не пришлось его избегать или… догонять?
И куда он всегда так внезапно исчезает⁈
Во время моих размышлений звучит горн. Начинается эстафета.
То и дело поглядываю как там мои орлы. У них дела идут еще хуже. Как бы Люся их не подбадривала, дети плетутся в конце турнирной таблицы. Поражения не миновать…
Последнее задание — полоса препятствий. Облегченно вздыхаю — почти отмучались. Ползу, словно уж, внутри трубы, когда понимаю, что мои брюки цепляются за что-то острое, попадая на крючок. Дергаюсь назад, потом вперёд. Осознаю, что окончательно застряла. Жалобно пищу из трубы, но меня заглушает шум подведения итогов. В эту трубу больше никто не полезет. Неужели народ не заметит моей пропажи⁈
Помогите!!!
Голоса стихают, шагов не слышно. Телефон остался в рюкзаке. Плачу одна в темноте. И где мой хваленый налобный фонарь⁈ Так недолго и клаустрофобию заработать. Счет времени потерян.
Закрываю глаза…
Успокаиваю себя тем, что могу послушать тишину и отдохнуть. Но это как-то не воодушевляет.
Громко распеваю песни, разговариваю сама с собой. Снова зову на помощь.
Одиночество рассказывает мне давно забытые истории из моей заурядной биографии.
— Давай сыграем на доверие, — дразню щекоткой правую ладонь Нестерова.
— Ты про то, что напарники должны быть друг перед другом прозрачными, как вода? — сжимает мою руку еще сильнее.
Вместо ответа просто спрыгиваю на него с высокого камня, на котором стою. Безо всякой страховки.
Дюша хохочет и тут же принимает правила. В этом он весь. Подхватывает на лету мои, обгоревшие на солнце, плечи. Дует на воспалённую кожу. Ветерок пробуждает сладкую дрожь в теле.
Не смотри под ноги, смотри в глаза.
Массивный кроссовок попадает в канавку после дождя. Кажется, Андрей оступился. Хватаюсь за острые локти, возвращая парня в перпендикулярное положение.
— Теперь моя очередь, — шепчу в самые губы.
В девятнадцать доверие — это дар. Жаль, что этот талант не делает жизнь проще…
Одна фаза принятия переходит в другую…
Целую вечность ничего не меняется. Меня обнаружат теперь только утром, на зарядке. Перспектива просидеть в капкане до утра ужасает.
Проваливаюсь в тревожную дрёму. Снова снятся дети. Они подбегают ко мне во сне и зовут с собой, открывая передо мной красивую белую дверь…
— Ребзя, где вы ее видели последний раз? — сквозь пелену бессознательного продирается голос Щеняева.
— Да, здесь и видели. Вон ее рюкзак валяется, — отвечает Богдан.
— А, может, ее похитил призрак Утопленницы Глории? — зловеще начинает Настя Гаврилова. — Эту девушку много лет назад утопили в реке завистницы. И теперь ее приведение каждый год завлекает в свои сети какую-нибудь жертву. И топит ее.
— И где ты тут реку видишь? Здесь только озеро, — немного испуганно говорит Юля.
— Что за гон⁈ Вы что, до сих пор верите в эти сказочки? — саркастически восклицает Котов.
Наконец, очнувшись ото сна, вижу край его ботинка в отверстии трубы. И не придумываю ничего умнее, чем за него ухватиться. Голос почему-то отказывается меня слушаться.
— Ааааааааааа! — бешено вопит Котов.
— Ааааааааааа! — тут же подхватывают остальные. — Утопленница Глория!
В общем, и смех и грех…
По нам Голливуд плачет! Ей-богу!
— Нет, это всего лишь я, — наконец, прочищаю горло.
После многочисленных наводящих вопросов, заданных в трубу, мне все же верят. И вызволяют на свободу.
Моргаю, привыкая к ночному свету. Разминаю затекшее тело. Растираю ватные ноги.
Мысленно восхищаюсь своими воспитанниками: отправиться на мои поиски, преодолевая страх — это дорогого стоит.
Внезапно вспоминаю, что все еще на работе. Смотрю на часы и понимаю, что уже полночь. Негодую.
— Вы что, сбежали из корпуса после отбоя??? — кричу на своих спасителей, — А ну-ка немедленно по комнатам!
Вокруг раздаётся уже привычное подростковое цоканье и стоны.
— Это вместо «спасибо»? — иронизирует Преображенская. — Взрослые такие взрослые.
— Пацаны, давайте ее обратно засунем, пока не поздно⁈ — заговорщически шепчет Богдан.
В вожатской ко мне бросается бледная, как мел, Люда. Мало того, что я исчезла, так еще и пол-отряда за собой утащила. Выясняется, что Эммануиловна уже развернула целую операцию по моему спасению. К тому же, Светочка позвонила во все необходимые инстанции.
— А Нестеров? — с надеждой интересуюсь я.
— Ты про Льдинку? Он еще в городе, — отвечает подруга. — А что? — хитро ухмыляется.
Льдинка…
Отрицательно мотаю головой, скрестив на груди руки, а Люся продолжает:
— Андрей Михайлович, конечно, душка… Но с тех пор, как он стал тут начальником, персонал никак не может найти к нему подход. Холодный, как лёд. В юности ведь он таким не был! Теперь же всем даёт отворот поворот. Даже старшую вожатую отшил.
Отшил всё-таки… Ловлю каждое слово с каким-то преувеличенным вниманием. Но снаружи делаю вид, что эта информация меня никак не волнует. Ведь, действительно, не волнует, правда⁈
Разворачиваю постель для сна.
На пол падает маленький конвертик.
Открываю.
Внутри конфета и записка.
«Я весь шоколад отдам. Только найдитесь».
Сладкая пилюля на ночь.
Как это мило, Бобкин.
Глава 6
«Симпатии»
Кубарем спускаемся на зарядку. Котов и Щеняев опять затеяли драку. Затянувшееся противостояние вызывает у окружающих утомленное мычание. Но мальчикам не надоело. Преображенская плетётся в конце строя, поправляя перед зеркалом свой глянцевый блеск для губ. Роковая женщина.
— Я не поняла, что тут случилось?
К двум разъярённым подросткам приближается, не менее грозная, администрация. Обход. Старший воспитатель выглядит так, будто не намерена шутить. Мальчики прекращают дебоширить и хмурятся.
— Парни опять не поделили Витку, — вперёд всех выпаливает непосредственная Печёнкина.
— Между прочим, в мои времена за даму сердца сражались на рыцарских турнирах, — романтично произносит Эммануиловна.
— А вы неплохо сохранились за 500
