Важнее слов - Миа Шеридан
Бен улыбнулся.
– Да-да, и все же сегодня знаменательный день. Теперь мы знаем имя нашей хронистки. Как ты думаешь, нам удастся узнать еще что-нибудь про нее и про то, кем она была?
– Очень надеюсь, что сможем. Доктор Моро казался очень воодушевленным, когда он написал мне имейл с ответом. Всего-то одно слово, почти затерянное в записках, и вот теперь мы знаем ее имя.
– Да. Аделаида, – пробормотал он, снова улыбаясь. – И правда, оно ей подходит.
Какое-то время мы оба сохраняли молчание, но затем Бен слегка наклонил голову и внимательней присмотрелся ко мне.
– Так что, несмотря на то, что все, и ты тоже, так воодушевлены, узнав имя Аделаиды, сейчас ты переводишь очень тягомотный кусок и решила сделать перерыв? Ты уверена, что в этом все дело? Ты выглядишь слегка… расстроенной.
Смотря в его глаза, полные беспокойства, я поняла, что не могу больше притворяться и сдерживать эмоции. Я тяжело опустилась на скамейку, стоявшую позади меня.
– Да, ты прав, мне действительно грустно.
– Это все из-за того парня, который тут остановился? Как там его, Каллен Хейс, верно? Композитор?
– Да. Прости, пожалуйста. Мы приехали сюда, чтобы заниматься делами, а я…
– У нас у всех есть личная жизнь, Джесси, и мы не можем просто поставить ее на паузу, потому что так было бы удобней. Я уверен, Оливье и Аделаида сказали бы тебе то же самое, – сказал Бен и присел рядом со мной.
– Да уж, они бы, наверное, так и сказали, а как иначе? – я улыбнулась. – И правда, было бы куда удобней, если бы можно было нажать на паузу, когда необходимо.
К тому же это бы дало мне время, чтобы подумать над решением проблемы. Эх, если бы жизнь действительно так работала.
– Я хорошо умею слушать, – Бен немного наклонил голову.
– Я не хочу наскучивать тебе.
– Джессика, поверь мне, я рад всему, что позволит мне не возвращаться в ту комнату еще какое-то время. Так что, пожалуйста, наскучивай мне, вперед.
Я засмеялась. Сказать по правде, пока мы сидели в той комнате и несколько недель переводили записки Аделаиды, между мной и Беном установилось чувство товарищества. Нам хорошо работалось вместе, и мы сошлись характерами. Так что я глубоко вздохнула и кратко изложила ему нашу с Калленом историю, какой она виделась мне, а еще рассказала о том, в каком положении наши отношения были сейчас. Само собой, я не стала упоминать, что Каллен не умел читать; это был не тот секрет, которым можно было делиться.
– Должен признаться, – сказал Бен, – я удивлен… удивлен тому, что ты встречаешься с кем-то таким… ну…
– Таким, как он?
Бен поморщился.
– Я не имею в виду ничего плохого. Я просто хочу сказать, что у него репутация любителя вечеринок, а ты скорее похожа на человека, который предпочтет посидеть дома.
Что ж, тут он не ошибся.
– Да, я знаю. На первый взгляд мы правда совсем не подходим друг другу.
– Думаю, Аделаида и капитан Оливье тоже думали, что не подходят друг другу, когда только встретились.
Я посмотрела на него.
– Но мы еще не знаем, чем закончилась их история.
– Ты права. Это плохой пример.
Я снова засмеялась. Не то чтобы Бен дал мне какой-то совет, но уже то, что он меня послушал, заставило меня почувствовать себя лучше – просто поговорить с кем-то уже оказалось достаточно. Бен был по-настоящему хорошим парнем, и я ценила дружбу, которая завязалась между нами, пока мы работали вместе почти каждый день.
– Почему бы тебе не заиметь какую-нибудь женщину, чтобы она доставляла тебе проблемы? Тогда бы я смогла вернуть свой должок.
– Для такого я слишком много времени провожу в пыльных непроветриваемых комнатах, – засмеялся он.
Я ухмыльнулась.
– Кстати, о комнатах…
– Да уж, – вздохнул он. – Пора бы нам возвращаться.
Бен помог мне подняться со скамейки, и я обняла его, как бы благодаря за нашу дружбу и за то, что он нашел время и силы выслушать меня. Когда мы уже направлялись обратно к лестнице, я краем глаза увидела движение на одном из балконов – готова была поклясться, это мужчина с темными волосами нырнул обратно в здание, как будто скрываясь.
* * *
В год Господа нашего 1430, на двадцать третий день мая.
О всемилостивый Господь на небесах. Я часами стояла на коленях и молилась о благополучии Джанны и Оливье, но, похоже, воля твоя в другом. До меня дошла весть, что Джанну во время битвы сбросили с лошади и что бургунды взяли ее в плен. Об этом нам сообщили вернувшиеся солдаты уже после того, как мы провели часы в мучительном ожидании и молитвах. Я искала Оливье среди вернувшихся солдат, но никак не могла его отыскать. Когда я потребовала, чтобы меня отвели в то место, где состоялась битва, чтобы могла поискать его там, мне ответили, что там сейчас небезопасно, и настояли на том, чтобы я вернулась в лагерь.
Я думаю, солдаты знают о том, что я только притворяюсь юношей. Без Оливье я чувствую себя не в безопасности среди них. Я нашла лошадь и отправилась к городу, презрев их предупреждения, сердце мое билось в унисон со стуком копыт галопирующей лошади. Я бродила среди мертвых и умирающих, которых так и оставили лежать на поле боя.
Боль, с которой сжималось мое сердце, и желчь, которая подступала к моему горлу, – все это я ощущала не только из крови, обагрившей улицы, но и из-за страха, который меня обуял. Я не находила Оливье и не знала, что с ним произошло, не знала, унесли ли его тело. Тело моего возлюбленного. О Господь всемилостивый, пожалуйста, помоги ему. Помоги Джанне. Мое сердце опустошено, в нем – сплошная тьма, пока я знаю, в какой опасности они находятся. И пожалуйста, Господь, ниспошли на меня свой свет, который укажет мне на мою роль в этой трагедии и позволит действовать во славу твоего величия.
– Что ж, вот оно и началось, – прошептала я, обращаясь к Бену, сама ощущая, сколько грусти было в моем голосе.
– Что началось? – спросил он, оторвавшись от работы.
– Жанну взяли в плен.
– Ох, – Бен даже выпрямился на стуле, услышав это. – И правда, это начало конца.
А Оливье… где же он был? Мое сердце еле билось, отзываясь на боль Аделаиды.
Сегодня Бен
