Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

без пяти три.

Может, забыла?

А нет, идёт.

Вернее плывёт и тонет в объëмном пуховике.

Вытянувшись по струнке, я нетерпеливо топчусь на месте и, поглядывая на балконы общежития, решаю идти к ней навстречу. Не думал, что когда-нибудь придётся прятаться от Барсука.

Смешно, но хочется сегодня быть серьёзным.

– Привет! Я думала, что ты опоздаешь.

Морошка останавливается передо мной и несмело улыбается.

– А я думал, что ты не придёшь, поэтому вышел пораньше.

– Совсем нелогичный поступок.

Теперь она смеётся и показывает вперёд, намекает пройтись. Неторопливым прогулочным шагом идём с ней по тропинке в парк.

– Ты не похож на их бин больного.

Женька шутливо толкает меня локтем в бок, но я удерживаю равновесие.

– Моя болезнь мало изучена, мною в том числе. «Дефицит душевной ласки» – слышала о такой?

Она улыбается и, глядя под ноги, пинает листву.

– Слышала, но только под другим названием. По-моему, это обычная осенняя хандра, сама иногда такой страдаю.

– Да? А я впервые….

Вздыхаю. Хочется Женьку обнять, взять за руку или, согнув локоть предложить свою, чтобы просунула, прижалась ко мне и согрелась.

Ладно.

Чтобы согрела меня.

– Пошли, кофе возьмём? Угощаю.

– Кофе?

Женя удивляется и, кажется, я понимаю, почему.

– Просто замёрз, – оправдываюсь, – а то ещё подумаешь, что я приглашаю тебя на свидание.

Глянув на еë реакцию, указываю на дорожку, ведущую в сторону остановки, где продают неплохой кофе на вынос.

– Я раньше думала, что свидание с тобой – это всегда что-то грандиозное: с военным оркестром, дорожками из лепестков роз и слëз единорогов, – Женя заразительно смеëтся. – Если учесть, как ты любишь….

Она запинается, подбирая слова.

– Выпендриваться?

– Угу. Поэтому нет – я не думаю, что поход с тобой за кофе – это свидание..

Она поглядывает на меня снизу вверх, вижу боковым зрением, и это выглядит забавно.

– Оп-оп, Морошка, подожди… – обгоняю Женьку и иду спиной, а к ней лицом. – Ты. Представляла. Свидание со мной? Прям фантазировала?

Улыбаюсь, как дурак.

Она молчит – то ли задумалась, то ли испытывает мое терпение, чтобы я умолял мне исповедаться.

– Надеюсь, представляла это в ду́ше?

Задаю наводящие вопросы. Только от собственных фантазий в груди бурлит джакузи.

– Иванов, ты сейчас в человека врежешься.

Женя хихикает, а я оборачиваюсь. И правда. Успеваю увернуться, пропустить парня, и продолжаю идти спиной.

– Направляй меня, – не отрываясь взглядом от её лица, гипнотизирую. – Прям реально представляла?

– Я много чего представляла.

Её слова заставляют остановиться.

– Прям… много? Во всех подробностях?

Быть серьёзным и грустным совсем не получается.

– Если это сделает тебя хоть капельку счастливым, то да.

– Ничего не понимаю, – озираюсь по сторонам. – Это пранк?

– Нет. Я вчера решила, что должна быть честной с тобой.

– А до этого… была нечестной?

– Не совсем… – помедлив, она продолжает. – Я притворялась, что ты мне не нравишься.

Вау!

Я даже внезапно согрелся.

– А сейчас?

– Не притворяюсь.

Зависаю на несколько секунд, и перестаю улыбаться.

– Можешь просто сказать – я нравлюсь тебе или нет, а то я, кажется, немного запутался.

– Нравишься. Очень. Я даже в тебя влюблена.

Вот это поворот!

Не могу заставить себя отвести взгляд от её губ. Мону Лизу что, писали с Морошки? Её улыбка еле уловимая и я перестаю дышать, пытаюсь запомнить, прочувствовать этот момент, поэтому следующий вопрос выходит еле слышным:

– И сейчас?

Женя молчит секунды три или, кажется, вечность.

– А как же Барсук? Вы же… он же…

– В него тоже. Но, кажется, больше.

Вообще ничего не понимаю, и кофе перехотелось.

– Это как?

– Тебя все любят! Все девчонки в классе, хоть и не признаются. Ты всем нравишься, Лёш.

– Ну, это я в курсе… .

– Ты красивый, весёлый, смелый. Иногда чересчур… и даже заботливый. Ты был для меня, как… – она задумчиво смотрит мне в глаза. – Как очень вкусный, но очень дорогой молочный шоколад, который я не могу себе позволить.

Нифига се, сравнение! Мог бы возразить, но мне нравится, поэтому молчу, не перебиваю.

– И вдруг, этот шоколад, то есть ты – оказываешься в моих руках… такой соблазнительный, в красивой упаковке и, я уверена, ты очень вкусный молочный шоколад. Но попробовав, я вдруг понимаю, что горький шоколад люблю значительно больше.

– Горький?

Она застенчиво кивает.

– А горький это… ? – она снова кивает, подтверждая мои мысли. – Не я… угу… я молочный?

Уточняю, на всякий случай, а еë улыбка становится вымученной, и в глазах появляются слëзы.

– Прости, Лëш!

– Почему именно горький? Молочный же вкуснее?

Глубоко вздохнув, будто я задаю тупые вопросы, она поднимает взгляд в небо, и часто моргая, смахивает ресницами влагу из глаз. Капельки тонкими змейками стекают по щекам, и я не могу их не коснуться. Будто вижу такое впервые. Провожу по ним тыльной стороной ладони и стираю. Женя переводит сочувствующий взгляд на меня, и шмыгает носом. Её голос сквозь улыбку немного дрожит:

– Молочный все любят, а горький он… для ценителей.

Сверчки в моей голове в этот момент устраивают внеурочное совещание. Смотрю ей в глаза и не понимаю: как так?

Как за несколько секунд она сделала меня внезапно счастливым, а потом наоборот…

Толкнула бы меня, что ли, чтобы я вновь задышал.

Ладно.

Сглатываю.

Я сам.

Резко выдыхаю и… улыбаюсь во все тридцать два, тщательно перед выходом отбеленных.

– Мы, вроде, шли за кофе, – потеряв ориентир, ищу взглядом остановку. – Нам туда. Там самый вкусный.

Как никогда неунывающий, но заблудившийся в лесу грибник, я гордо указываю направление.

– Лëш….

– Да, нормально всë. Чего ты?

Хотя нифига не нормально и очень даже… больно.

Нагло, не дожидаясь возражений, беру Женьку за руку и тяну в нужную нам сторону.

– Какой будешь? Американо, капуччино?

Крепче сжимаю её ладонь, просто не хочу отпускать.

– Латте.

– Латте…, – зачем-то повторяю. – И я… латте. А мама говорит, что от молока появляются прыщи. Не знаю, зачем тебе эта информация….

Мы почти пришли. Молча. Я до сих пор держу еë за руку и Женька даже не вырывается, а, наоборот, тоже крепко сжимает мою ладонь.

Не хотя, отпускаю.

В киоске очередь. Встаю за последним человеком, а Женя