Пара - Эли Хейзелвуд
Я остаюсь там. На краю пропасти, шатаясь, в вечном равновесии. Я всхлипываю. Чем сильнее трусь, тем больнее.
— Я не могу… Почему я не могу кончить, Коэн? Почему я чувствую себя такой…
— Пустой?
Я киваю. Откуда он это знает?
— Ладно. Всё нормально. Засунь пальцы внутрь.
— Нет, они недостаточно большие. Твои пальцы.
Он стонет.
— Тише. Делай, что я говорю, иначе я… да. Вот так. Я знаю, что тебе нужно. Давай. — он заставляет меня запрокинуть голову. Одна из его больших рук охватывает затылок и прижимает мои губы к своей коже.
— Продолжай ласкать себя и облизывать мою шею.
Я делаю это осторожно. И… Он громко стонет. Я замираю. Потому что…
— О, Боже, — стону я у его шеи, но это выходит как невнятный, бесформенный звук.
Постепенно я понимаю эту штуку: проводить языком там всё равно что пробовать запах Коэна на вкус. Самый эффективный наркотик, который взрывается прямо в моей крови.
И мне кажется, ему это тоже нравится. Он подбадривает тихими, похотливыми словами, говорит, какая я красивая, как совершенна, какая честь для него быть здесь со мной, что он не хотел бы иначе, что он готов на невыразимые вещи, чтобы повторить это. Я сосу, беру ещё, даже когда чувствую, как его мышцы начинают вибрировать и запах крепче окутывает меня.
— Чёрт, ты так хорошо пахнешь. — он звучит так же потрясённо, как я себя чувствую. — К чёрту обет воздержания. Я хочу быть так глубоко в тебе, что могу едва дышать…
Этого достаточно. Одна мысль о том, чтобы чувствовать его глубоко внутри. Из мира, где мы с ним. Возможно. Моё тело напрягается, взгляд мутнеет, и оргазм, что приходит, такой сильный и внезапный, что я не могу отличить удовольствие от боли.
Возможно, после этого ничего не будет, ничто не сможет продолжить этот момент. И честно, меня это не волнует. Я забываю всё, свои пальцы, гордость, стучащее сердце, и вдыхаю только его.
Коэн.
Я не замечаю, как меня укладывают на кровать, прижимают к себе. Мои нервные окончания какое-то время отключены, но как только я снова способна, я поворачиваюсь, наслаждаюсь чувством своей обнажённой груди у его груди, кожа к коже, почти достаточно близко, чтобы…
Туман в моей голове рассеивается. То, что только что произошло, бьёт меня, как удар в желудок. Мне дурно. Голова кружится.
Я буквально заставила Коэна…
Он Альфа Северо-Западной стаи, и он не должен…
Он не может… но я…
— Всё в порядке. — он целует меня в лоб. Я пытаюсь оттолкнуть его, но захват слишком крепкий. — Серена. Всё хорошо.
— Но я…
— Нет, не ты.
— Но я…
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я…
— Я могу читать твои мысли, забыла?
Он не может. И не делает этого. Но я расслабляюсь в его объятиях, слишком устала, чтобы сопротивляться.
И раз мы так близко, и, похоже, ему это не мешает, я позволяю своей ноге скользнуть по его бедру, не думая об эрекции между своими ногами. Моя нога прижимается к его горячему члену. Впервые в жизни я по-настоящему понимаю значение слова «пульсировать».
Я хочу предложить ему свою помощь. Но… разве это не только ухудшит ситуацию?
— Прости, — говорю я искренне. — Всё это мне так жаль.
— Всё в порядке. — он вздыхает. Каким-то образом притягивает меня ещё ближе. — Мне никогда ничего не было менее жаль. — Коэн целует меня в лоб. Его захват ни на секунду не ослабляется, и вскоре мы оба засыпаем.
Глава 24
Он и представить не мог, что она может быть ещё совершеннее.
А потом она предложила ему свой укус.
Телефон Коэна звонит, и когда я, моргая, открываю глаза, он лежит рядом, голова на подушке, шея залита золотым утренним светом. Щетина на его щеках уже готова снова превратиться в бороду. Его черты лица, волосы, профиль: всё в нём я полюбила так безоглядно, что мне хочется уткнуться лицом в его грудь и кричать до хрипоты, пока не сорвутся голосовые связки. Его губы приоткрываются.
— Всё в порядке? — спрашивает он.
Он звучит бодро, хотя глаза по-прежнему закрыты.
— Да. — я не успеваю спросить, как он сам себя чувствует. Свободной рукой, той, что не обнимает меня за талию, он тянется к телефону, принимает звонок и включает громкую связь.
Глаза у него всё ещё закрыты.
— Сэм, — говорит он.
Откуда он знает…
— Прости, что звоню так рано, — доносится голос Сэма. — Кажется, у меня есть новости о состоянии Серены.
— Да ну, — бормочет Коэн.
— Что? Я тебя плохо…
— Увидимся у тебя в кабинете. Через двадцать минут. — он сбрасывает звонок, устало потирает лицо и наконец поворачивается ко мне.
— О чём речь? — спрашиваю я.
— О тебе. — мягко высвобождаясь из моих объятий, он садится. Его движения, эта лёгкость и контроль над каждым мускулом живота раздражают и восхищают одновременно.
— Что Сэм мог узнать меньше чем за сутки?
— Ничего. Но его напарница акушерка. — он перекатывает плечами, потягивается, а я стараюсь не смотреть на архитектурное совершенство его спины. Помню, что он слышит, как у меня учащается сердцебиение, и чувствует… всё. — Думаю, он поговорил с ней о твоей ситуации, и она поняла, в чём дело.
— В каком смысле?
Он меня игнорирует и направляется в ванную.
— Одевайся. Через десять минут выходим.
— Куда?
Он оглядывается через плечо, на губах мелькает едва заметная улыбка.
— На урок биологии.
***
Коэн прерывает Сэма спустя секунд тридцать после начала его нарочито официального объяснения, почему он решил привлечь ещё одного специалиста:
— Просто позови Лайлу. Мы оба понимаем, что Серену стоит передать в её руки.
Смущённый Сэм выходит, и спустя пару минут в кабинет входит Лайла, садится за стол. Сэм не возвращается.
— Коэн, — говорит она, — думаю, нам лучше поговорить наедине.
Коэн хмурится.
—
