Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
— Я устала, — наконец произносит она. Голос тихий, надломленный. — Пойду прилягу.
— Хорошо. Тебе что-нибудь принести? — морщусь от собственного идиотского вопроса.
Лина качает головой и уходит, как сомнамбула, словно меня и нет рядом. Как только дверь за ней закрывается, падаю на стул и роняю голову на холодную столешницу. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным.
Я бы продал душу дьяволу, лишь бы избавить её от этой боли.
Не в силах сидеть на месте, иду по коридору и замираю у двери её спальни. Прижимаюсь лбом к дереву. Из-за двери доносятся тихие, душащие рыдания, и каждый её всхлип режет моё сердце на части.
Рука сама ложится на дверную ручку.
Войти?
Или оставить её одну в её горе?
Но я ведь и сам тону. И только она одна знает, каково это — захлёбываться этой болью.
Толкаю дверь.
Лина свернулась калачиком посреди кровати, обхватив себя руками, и всё её тело содрогается от беззвучных слёз. Молча ложусь рядом и обнимаю её сзади. Она подаётся назад, растворяясь в моих руках, утыкается щекой мне в грудь, будто это единственное безопасное место во вселенной.
Я держу её, пока она плачет. Её слёзы пропитывают мою рубашку, а мои собственные беззвучно катятся по щекам. И я позволяю себе горевать.
Не только о ребёнке, которого у нас никогда не будет. Но и о будущем, которое могло принадлежать только нам двоим.
Глава 58
Алина
Открываю глаза.
Комнату заливает густой свет дневного солнца, и вместе с ним возвращается боль.
Острая, беспощадная.
Она впивается в самое сердце, и оно снова крошится на миллион осколков.
Я свернулась клубком у него на груди. Щека прилипла к ткани рубашки, насквозь пропитавшейся моими слезами. Пытаюсь неуклюже пошевелиться в его руках, и Кирилл что-то сонно бормочет.
— Ты куда, маленькая? — его голос — тихий хриплый шепот.
Всхлипываю.
— Рубашка… она вся мокрая. Прости…
Кир целует меня в макушку.
— Можешь выплакать хоть целый океан, Лина. Я все равно буду рядом.
— Я вся затекла… Надо размяться.
Кирилл ослабляет хватку, позволяя мне перекатиться на бок. Поворачивается следом, и его большой палец осторожно, почти невесомо, стирает влажный след с моей щеки.
— Прости, что меня не было рядом, родная.
Мотаю головой.
— Это ничего бы не изменило.
— Для меня — изменило бы.
— Я же все делала правильно… Мне казалось, что правильно, — шепчу, и новая предательская слеза катится по виску.
Он мягко берет мое лицо в свои ладони.
— Ты все делала правильно, слышишь? В этом нет твоей вины. Поверь мне, Лина.
Умом я понимаю, что он прав. Но сердце… сердце отказывается верить.
— А что если… — голос срывается. — Что если я… сломаюсь? — слова вырываются наружу вместе с новым отчаянным рыданием.
Кирилл тяжело вздыхает, и его горячее дыхание обжигает кожу.
— Ты не сломаешься, малышка. Никто из нас не идеален. Все мы немного надломлены, у каждого свои шрамы. Но именно они и делают нас… настоящими. Живыми.
Вцепляюсь пальцами в его рубашку, снова утыкаясь лицом ему в грудь.
— Спасибо, что ты здесь.
— Я всегда буду рядом. С тобой и нашим малышом. Всегда. Я здесь, слышишь? И никуда не уйду.
Киваю, но его слова о малыше — как нож в сердце. Новая волна слёз обжигает глаза.
Это конец.
Конец нашей общей мечты, хотя сейчас ни он, ни я не готовы в этом признаться. Потому что в эту самую минуту мы — это всё, что есть друг у друга.
— Мы проспали весь день. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.
— Я не хочу.
Его ладонь мягко скользит по моей спине, вверх и вниз.
Убаюкивающе.
— Это не обсуждается, солнце. Тебе нужны силы.
Слабо качаю головой, но уже не сопротивляюсь, когда он берет меня за руку и помогает подняться с кровати.
Глава 59
Алина
Тёплый мраморный пол ласкает босые ступни — какое же блаженство после ледяных досок в квартире Тимура. Дразнящий аромат свежесваренного кофе щекочет ноздри, и я сглатываю слюну.
Кирилл уже на кухне, спиной ко мне колдует над кофемашиной. На нём лишь серые спортивные штаны и облегающая футболка, под которой перекатываются рельефные мышцы. Прислонившись к косяку, не могу отвести от него взгляда.
Он потрясающий.
Вчера был таким нежным, таким заботливым… После ужина мы включили какой-то дурацкий сериал, и я, положив голову ему на колени, сама не заметила, как уснула. А потом, уже сквозь дрёму, чувствовала, как его пальцы нежно перебирают мои волосы.
Кир проводил меня в гостевую спальню. На языке вертелась отчаянная просьба остаться, но он лишь коснулся губами моего лба и пожелал спокойной ночи. Попросить его лечь рядом, просто чтобы чувствовать тепло его тела… я не решилась. Это было бы слишком.
Кирилл резко оборачивается, и я вздрагиваю. Чтобы скрыть смущение, тихонько кашляю, делая вид, что не пялилась на него бесстыдно.
— Доброе утро. Как спалось?
Киваю и сладко потягиваюсь.
— Отлично. Совсем забыла, какая у тебя удобная кровать. Не чета скрипучему дивану Тимура.
Он едва заметно улыбается.
— А ты? Выспался?
— Не очень. Но я привык, — он делает глоток кофе. — Тебе сделать?
— Да, пожалуйста. Влей в меня спасительную дозу кофеина, — забираюсь на высокий барный стул и смотрю, как он наполняет для меня кружку. — Теперь ведь можно? Больше не нужно пить эту бурду без кофеина…
Неожиданно подкативший комок сдавливает горло. Торопливо смахиваю слезу, но он всё замечает. Его встревоженный взгляд заставляет меня почувствовать себя виноватой.
За то, что я повесила на него всё это.
Кирилл ставит кружку на стойку и целует меня в макушку.
— Прости, я постоянно реву, — всхлипываю.
— Малыш, ты пережила такое… Плачь, сколько нужно. Ты имеешь на это полное право.
Вцепляюсь пальцами в его футболку, утыкаюсь лицом в грудь и вдыхаю его родной, успокаивающий мужской запах.
— Почему мы? Почему я не смогла его сберечь?
— Блин, я не знаю, Корасон, — тяжело вздыхает он. — Хотел бы я знать ответ.
Поднимаю на него заплаканные глаза, и отражение моей собственной боли в его взгляде снова разрывает сердце на части.
— Я знаю, срок был совсем маленький… но я уже представляла, каким он будет. Похожим на тебя, таким же умным? Или, как я, будет обожать животных?
Он молча кивает, и его глаза тоже становятся влажными.
— Я тоже представлял.
— Правда?
