Запретная для Севера - Ария Гесс
Я цепляюсь за его плечи, мои ногти впиваются в его кожу.
Глубокий толчок и следуемый за ним мой всхлип.
И ещё один, после которого я со стоном требую ещё и быстрее.
Он ускоряется, и в момент, когда мир рассыпается на миллионы сияющих частиц, я выкрикиваю его имя.
Он толкается в меня ещё несколько раз, разливая по телу теплоту, а затем падает рядом, пряча лицо в моих волосах и тяжело дыша.
Секунду он просто смотрит на меня с любовью, а потом, с силой, которая могла бы сломать, если бы не была пронизана любовью, он рывком поднимает меня, переворачивая и усаживая на себя. Мои колени оказываются по обе стороны от его бедер. Теперь я сверху. Я контролирую ситуацию.
— Смотри на меня, Сима, — приказывает он хриплым шепотом.
И я смотрю. Я смотрю в его глаза, пока мои руки находят его член и направляют его ко входу в мое влажное, изнывающее от нового желания лоно. Я медленно опускаюсь, принимая его в себя сантиметр за сантиметром. Ощущение того, как он заполняет меня до предела, будоражит. Под таким углом я чувствую его ещё глубже.
Замираю, наслаждаясь этой невероятной полнотой, а потом начинаю двигаться. Медленно, по кругу, потом вверх и вниз. Северин одной рукой мнет мою грудь, а второй водит круги по клитору.
Эти ласки окончательно срывают все мои тормоза. Я начинаю двигаться быстрее, яростнее, навстречу его подмахиваниям, и с хлюпом насаживаюсь на член до основания.
— Я люблю тебя, — выдыхает он, глядя мне прямо в душу. — Боже, как же я тебя люблю, Сима.
Эти слова становятся последней каплей. Волна наслаждения, появившаяся где-то внизу живота, несется вверх, затапливая все мое тело, заставляя выгнуться, закричать, задрожать в его крепких объятиях, которыми он меня тут же укрывает.
Мы взорвались вместе, одновременно, в одном ритме, в одном стоне, я продолжаю дрожать в его руках, а он пульсировать глубоко во мне…
Мягко уложив на кровать, он прижимает меня спиной к себе.
Мы лежим так долго, переплетенные телами, слушая шум океана за окном и стук сердец друг друга. Его ладонь покоится на моем животе, а губы прижаты к щеке и то и дело целуют ее.
Счастье… Вот оно какое. Тихое, теплое, умиротворяющее.
Через несколько минут звонит телефон.
Северин хмурится, нехотя отрывается от меня и берет трубку.
По мере того как он слушает информацию, его брови сходятся к переносице все больше и больше. Мое сердце пропускает удар, а тревога холодной змеей обвивает душу.
— Хорошо, — его голос снова становится жестким и властным. — Мы вылетаем утром.
Он сбрасывает звонок и тяжело выдыхает, проводя рукой по лицу.
— Что случилось? — спрашиваю я, садясь на кровати и прижимая простыню к груди. В голове проносятся сотни ужасных сценариев.
Северин поворачивается ко мне. Я вижу в его глазах лишь разочарование.
— Прости, Сима, но нам придется завершить отдых, — говорит он.
— П-почему?
— Нас зовут на срочную свадьбу.
— Что? — тут же выдаю я, а потом выдыхаю. — Господи, ты меня напугал! А я беременна, вообще-то! — смеюсь, а он становится коленями на кровать и притягивает меня к себе.
— Огнеяр женится, — ухмыляется он, а я уже в голос смеюсь.
— Ты серьезно?
Северин кивает, а потом коротко целует меня и ложится, укладывая к себе на грудь.
— И я бы очень сильно хотел посмотреть на эту бедняжку, которая согласилась за него выйти.
Эпилог
Снег за окном падает густыми, увесистыми хлопьями, укутывая нашу сибирскую крепость в белоснежное одеяло. Как же красиво… И все-таки нет места лучше, чем твоя родина. Кто-то посчитал бы этот климат суровым, мне же кажется, что белоснежные просторы принадлежащих нам земель прекрасны настолько, что никогда не заставят от них отказаться.
В камине потрескивают дрова, бросая на стены гостиной теплые тени. Я сижу на диване, поглаживая волосы недавно уснувшей на моих коленях дочери.
Моей малышке скоро три года. Как же быстро летит время…
Кажется, ещё вчера мы с Северином бились с врагами, и я наблюдала за тем, как мужчина, которого я полюбила больше жизни, истекает кровью, спасая мне жизнь.
Но сегодня, глядя на мирное сопение нашего ребенка, я понимаю — оно того стоило. Каждая слеза, каждый крик приближали нас к тому, чтобы сейчас у Северина была беспрекословная власть, защищающая нас от любой опасности. Все эти годы мы работали над тем, чтобы прийти к этому безграничному, всепоглощающему чувству покоя.
Во многом этому способствовало рождение у Дамира Романова сына. В тот день Северин впервые за долгое время почувствовал себя свободно. Бремя мировой власти, нависшее над ним, окончательно рухнуло, и мы теперь вольны строить свою собственную, отдельную империю.
И вот она, наша главная драгоценность, наша наследница, спит на моих коленях. Ее светлые волосы рассыпаны по обе стороны ее белоснежного, словно вылепленного лучшими художниками мира, лица.
Мы до последнего не знали, кто у нас родится. Не хотели знать. Решили, что будем счастливы любому, и оставили этот сюрприз до самого рождения.
Когда Северин впервые взял малышку на руки, чтобы дать ей имя, у меня чуть не остановилось сердце.
* * *
— Я называю тебя Владислава, — произносит он, и окончание этого имени заставляет едкой, разъедающей капле вырваться из моего глаза.
— Северин… почему?
— Я бы хотел назвать ее именем твоей сестры, но, боюсь, тогда это было бы вечным напоминанием о твоей боли. Поэтому я соединил слово «владеть, господствовать» с окончанием ее имени и назвал нашу маленькую госпожу именно так. Я не смог спасти твою сестру… не смог остановить своего брата…
Он останавливается на миг, но я вижу, насколько решителен он сейчас.
— Но сейчас мы можем дать нашей дочери маленькую частичку ее света. Твоя сестра хотела бы, чтобы ее вспоминали с теплотой. И это самая малость из того, что я могу сделать.
* * *
Дверь тихо открывается, и гостиная заполняется огромной фигурой моего мужа. Моего любимого. Моего короля. Он движется бесшумно, как и всегда. Такой огромный, могучий, но вся его звериная сущность смягчается, когда его взгляд падает на Владу. Он опускается на колени рядом, и его большая, сильная рука с невероятной нежностью касается крошечной ладошки дочери.
— Спит наша принцесса, — шепчет он низким бархатным голосом, от которого по моей коже до сих пор бегут мурашки.
— Спит, — улыбаюсь я.
Северин поднимается и садится рядом со мной, обнимая и целуя в макушку.
— Я
