Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

не против, – вздохнув при взгляде на Иванова, она мне улыбается и достаёт карту из нагрудного кармана жилетки.

– Вместе посчитайте, – прошу кассира.

Женя округляет глаза, противится моему джентельменскому жесту. Я с картой в руках жду, когда всë посчитают, но краем уха слышу, как Женя ворчит на Иванова:

– Не устраивай цирк, пожалуйста.

– Какой ещё цирк? Всё вообще супер, – глянув на меня, он бурчит в ответ. – Если я неприятен, то могу сесть отдельно.

– Ты можешь сесть, куда хочешь, только язвить при этом мне не обязательно.

Фыркнув на него, Женя берёт разнос и, меня не дожидаясь, отходит. Прикладываю карту и сверлю вопросительным взглядом Иванова, на что он пожимает плечами:

– Венера в Плутоне… или что там у них, инопланетянок?

Стоя посреди столовой, Женя ищет свободные места. Их не так много, а тех, где можно сесть отдельно и втроём – вообще не найти, разве что за одним столом.

– Лëх, Макс!

Громкий свист заставляет всех в столовой на секунды замолчать. Не Роберт Карамян, а Соловей Разбойник. Усмехаюсь, услышав в мимолетной тишине недовольное замечание от математички в его сторону. Она с другими учителями сидит через стол и ворчит, мол, веди себя как подобает, тут столовая, а не уличный базар. В общем, ни капли не толерантное замечание.

Привстав, Алиханов изображает из себя раба лампы. Он складывает ладони в молитве и кланяется их столу.

Раньше я не замечал, какие они придурошные!

Пропуская Иванова, я хватаю разнос и догоняю Женю, которая всë ещё мечется между столами.

– Давай с ними сядем?

Я киваю в сторону Карамяна.

– Вы теперь тоже дружите?

– Мы теперь все дружим, представь: они, я, Иванов, – хмыкаю тому, насколько это удивительно. – Странно, но Ржавый нас сплотил.

Мы с Женей подходим к столу восточной парочки.

– Э, я тоже с вами, – к нам присоединяется Иванов. – Алик, подвинься!

– Ты просишь меня об одолжении, но делаешь это…

– Ой, всё, заткнись! – Иванов явно сегодня встал не с той ноги. – Вчера меня достал с этим, сегодня решил добить?

– У кого-то ПМС? – всë тем же сиплым уставшим голосом под Корлеоне мямлит Алик и двигается к Робу, а тот в торец стола.

Мы с Женей издаем по одиночному хрюку от того, как это смешно звучит.

– У кого-то лишний зуб? – пародируя того же, отвечает Иванов и, глянув на Женю, садится.

Мы с ней переглядываемся и я вспоминаю, что её не представил:

– Жень, это Роберт, а это Алик, – указываю ей на парней, которые в ответ изображают милейших и умнейших созданий – короче, тупо кривляются.

– А я Алексей, или Лëша, но ты же, наверное, не помнишь.

Недовольно покосившись на Женю, Иванов ковыряется в своей тарелке. Так и выпрашивает по морде.

– Очень даже помню. Алексей Иванов, – Женя бросает на него сердитый взгляд, и кивает моим одноклассникам. – Рада познакомиться, мальчики.

– Я, вообще-то, уже мужчина, бреюсь каждый день. – Роберт смешно шевелит мохнатыми бровями.

– Причём весь, – усмехается Алик, за что получает от Роба подзатыльник.

– Сочувствую, – хихикает им Женя, и добавляет: – Всем приятного аппетита!

– Угу… Мало чего приятного.

Иванов снова ворчит и, кажется, я начинаю понимать, в чëм дело. Видимо, Женя его отбрила после поцелуя со мной, но Иванов, как всегда, не умеет проигрывать.

Пинаю его под столом, чтобы не портил настроение, драться мне сегодня вообще не хочется. Иванов поднимает взгляд, потом переводит на Женю и снова на меня. Он смотрит долго, почти не моргая, и одновременно… ест.

Я тоже, но аппетит пропадает.

– Короче, тема есть одна, – встревает Роб, – сегодня в полтретьего можно пару часиков покатать шары в «Барракуде». Батя снял дорожку, но у него там что-то сорвалось. Пойдете? И в бильярд тоже можно – включено.

– О, я люблю бильярд!

Женя неожиданно воодушевляется и смотрит на меня так, будто от меня зависит – может она пойти или нет.

– Я же сказал, пойдём куда захочешь, – улыбаюсь в ответ и касаюсь её руки, которая тут же привлекает внимание Иванова.

– А я пойду за хлебом, – он резко встаёт и оглядывает всех, кроме Жени. – Кому-нибудь ещë взять?

– Мне, – Женя смотрит с вызовом в его глаза. – Мне возьми, пожалуйста.

Их поединок взглядов начинает меня бесить.

Я тоже встаю, пихаю Иванова в сторону выхода:

– Пошли выйдем, поговорим.

– Я ещë ем, вообще-то.

Пробуравив меня взглядом, он озирается, но я настаиваю.

– Ладно, пошли.

– Макс! – обеспокоенный взгляд Жени бегает от его лица к моему.

– Мы просто поговорим, – отвечаем синхронно с Ивановым.

– Вот это коннект!

Алик восхищается, и пока отвлекает Женю вопросом про учёбу после школы, мы с Ивановым молча выходим из шумной столовой в не менее шумный коридор. Указываю в сторону туалета, который напротив их с Женей класса. Вероятность, что на большой перемене там пусто – невелика, но всё же там должно быть тише.

Можно было бы просто ему втащить, чтобы привести в чувства, что раньше я так бы и сделал, но при последних обстоятельствах – совсем не в тему. Да и место не то.

В предбаннике, разделяющем мужской и женский туалет пусто. В женский мы не заглядываем из этических соображений, но если дверь в него приоткрыта и смеха чаек не слышно, значит, теоретически там никого. А в мужской заходить пока не стóит – у кого-то сегодня несварение. В большую перемену все обычно тусят в столовой или дымят втихаря на улице, а те, кто помладше – носятся по коридорам.

Решаем с Ивановым остаться на границе двух миров, где более менее тихо и не воняет.

Начинаю разговор без лишнего нагнетания:

– У тебя проблемы? Ты чего к Женьке цепляешься?

– Вообще никаких проблем! Только одна нестыковка… Ты в её глазах теперь рыцарь, а я дерьмо собачье.

Он цепляет меня взглядом и не отводит.

– Вот не надо сейчас изображать обманутого мужа, или влюблённую жертву. Ты обычный игрок.

– Думай, как хочешь.

– Женька теперь со мной, ясно? И если ты забыл о споре, о нашем уговоре, который сам же предположил, напомню – проигравший уходит во френдзону, либо вообще. Учись проигрывать достойно, а не вымещать свою поражение