Шрамы Анатомии - Николь Алфрин
Кипя от злости, я поднимаю глаза и вижу обеспокоенное лицо Оливии. Я мгновенно возвращаюсь к реальности. Я забыл, где я и что мы делаем, погрузившись в свою ярость.
Она медленно, осторожно подходит ко мне.
— Эй, ты в порядке?
Я смотрю глубоко в её тёплые карие глаза, ища утешения. Выпуская долгий выдох через нос, я расслабляю плечи, мои мышцы напряжены от стресса.
— Да, я в порядке, — говорю я хриплым голосом.
Она хмурится, видя мою ложь, но её глаза терпеливы.
Эти проклятые глаза, они раскрывают меня каждый раз.
Обычно я очень замкнутый человек. Я не люблю много говорить, особенно о личных вещах, но когда дело доходит до Оливии, всё, что я могу делать, — это говорить. Почти страшно, как много я ей рассказал по сравнению с кем-либо ещё. Но эти глаза: большие, тёплые, невинные, терпеливые, манящие; они заставляют меня чувствовать себя в безопасности. Как будто я действительно хочу открыться.
Я делаю ещё один выдох, моя рука поднимается, чтобы обхватить затылок.
— Это была моя мама.
Её глаза удивлённо расширяются.
— Что она сказала?
Я качаю головой.
— Ничего важного.
Я вижу по выражению её лица, что это не тот ответ, который она искала, но её глаза всё ещё терпеливы, и это меня ломает.
Я провожу рукой по лицу, потирая челюсть.
— Моя бабушка больна.
Её глаза наполняются беспокойством и сочувствием.
— Бронкс…
Я обрываю её, избавляя от речи жалости, пренебрежительно махнув рукой.
— Она болеет уже много лет. Это не новость, — сообщаю я ей, моя злость снова внезапно накалывает. — Моя мама говорит, что она хочет, чтобы я приехал навестить её на Рождество, но это просто уловка, чтобы заманить меня во Флориду. У моей бабушки деменция, и в последний раз, когда я с ней разговаривал, она едва знала, кто я, поэтому я знаю, что моя мама просто пытается затащить меня туда, чтобы посмотреть, не дам ли я ей денег или что-то в этом роде. Как она всегда делает, — горько усмехаюсь я.
Она хмурится, кивая в знак понимания.
— Но ты хочешь поехать навестить свою бабушку на праздник?
— Нет, — отвечаю я честно.
Я вижу разочарование в её глазах и понимаю, как резко это должно было прозвучать.
— Мы никогда не были близки, — мягко объясняю я, беря её за руку, надеясь, что она не считает меня каким-то монстром. — Я видел или разговаривал с ней только раз в пару лет.
— Ох. — Я вижу печаль в её глазах. — Когда ты в последний раз видел свою бабушку?
— Не с младшей школы, — признаюсь я, внутренне съёживаясь от того, как ужасно это должно звучать. — Но с тех пор я разговаривал с ней по телефону несколько раз.
— Она во Флориде?
— Да.
Между нами наступает тишина, и я вижу, что она задумалась об этом, и чем дольше мы здесь стоим, тем больше я чувствую, что начинаю мрачнеть. Она этого не заслуживает. Она не заслуживает моего дерьмового настроения после очередной семейной проблемы. Снова.
— Эй, давай забудем об этом, а? — спрашиваю я, отчаянно желая сменить тему и настроение. — Давай просто вернёмся ко мне в комнату и будем заниматься.
Она кивает, но я вижу, что она всё ещё далека, думает.
Всё ещё держа её за руку, я веду её через кампус к общежитию. Когда мы проходим через двери, Бреннен мгновенно отрывается от телефона за стойкой регистрации, его ноги закинуты, а сам он откинулся на стуле.
— Миллер! — приветствует он меня, его глаза задерживаются на руке Оливии в моей, прежде чем подняться к её лицу. — МакКосланд! — Он сияет. — Что вы двое задумали? — спрашивает он, садясь прямо на стуле.
— Просто идём заниматься, чувак, — говорю я, надеясь, что он не задержит нас надолго.
— Заниматься? В твоей комнате? — спрашивает он, поднимая любопытную бровь, потому что знает, что я не привожу девушек в свою комнату.
— Ага, приближаются экзамены, — говорю я, стараясь держаться непринуждённо, желая, чтобы ему не нужно было говорить это с таким тоном, чтобы намекнуть Оливии.
Медленная, казалось бы, многозначительная усмешка расползается по его лицу.
— А. Ну, весело вам провести время, детки, — многозначительно тянет он.
Я мысленно бью себя по лицу, таща Оливию мимо Бреннена и вниз по коридору к своей комнате.
Неохотно отпустив руку Оливии, я достаю ключи из кармана и отпираю дверь. Я держу её открытой и позволяю ей войти первой.
Она входит в дверь и направляется прямо к моему столу. Скинув рюкзак и пальто, она ставит сумку на пол и вешает пальто на спинку стула. Она вытаскивает все свои учебные материалы, аккуратно раскладывая их на столе, прежде чем сесть на мой стул.
Тяжёлое, неприятное чувство давит на мои плечи, но я игнорирую его, стряхивая это ощущение вместе с рюкзаком и пальто. Снова она не заслуживает моего дерьмового настроения. Ей уже пришлось мириться со мной в прошлый раз, и она выделяет время из своей напряжённой недели, чтобы заниматься со мной.
Я бросаю свой рюкзак и пальто в изножье моей кровати и запрыгиваю на твёрдый матрас, который громко стонет под моим весом. Подтягиваясь к изголовью, я прислоняюсь к нему спиной, сцепив пальцы за головой.
Оливия скептически смотрит на меня, и я не могу сдержать улыбки.
— Иди сюда, Финч, — приказываю я, похлопывая по месту передо мной.
— Ты действительно думаешь, что это лучшее место для учёбы?
— Да.
Она бросает на меня сомнительный взгляд.
Я наклоняюсь и хватаю её папку, полную конспектов, держа её в заложниках, чтобы заманить её.
— Эй!
Она встаёт, пытаясь забрать свою папку, но я крепко держу её.
— Бронкс! — Она пытается звучать строго, но смеётся. — Отдай!
— Не-ет, — ухмыляюсь я.
Она ставит колено на мой матрас, чтобы получить преимущество, пытаясь дотянуться выше моей головы, но не может. Бросаясь вперёд, пытаясь выхватить папку, она успевает схватить её за угол, но теряет равновесие и падает на меня, её лицо в считанных дюймах от моего.
Мы оба замираем, взгляды скрещиваются.
Она медленно отстраняется, садясь обратно на колени.
— Похоже, сработало, — говорю я, нарушая тишину. — Думаю, мы будем заниматься здесь. — Я победоносно ухмыляюсь.
Она медленно моргает, освобождая мысли, прежде чем бросить на меня гневный взгляд. Она выхватывает свою папку обратно, игриво фыркает, прежде чем сесть и скрестить ноги, садясь передо мной.
— И что я говорила насчёт вольностей? — бормочет она
